Евгений Соломенко. Когда усталая подлодка…

Последняя командировка (Продолжение. Начало см. в предыдущих выпусках «Петербургского публициста») Эта флотская командировка стала последней в его жизни и абсолютно не похожей на все предыдущие. Он уже не брал с собой табельное оружие, не забирался в арктические дали, не растворялся в унылых чёрно-белых пейзажах. Не было больше стальных переборок и наглухо задраенных люков. Не было погружений в беззвёздную ночь Нептунова царства.

Когда усталая подлодка

Из глубины идет домой…

«Всё, Соломенко, приплыл! – констатировал он про себя. – Теперь твоя служба – береговая!». 

Да, в этой, последней, командировке всё происходило совсем по-другому. Персональная «Волга» везла его через Старый Петербург, мимо родного Адмиралтейства, мимо Александровской колонны и Зимнего дворца и доставляла на Университетскую набережную, к изумительной красоты зданию с восьмиколонным портиком, увенчанным классическим треугольным фронтоном.

По гранитной лестнице он поднимался на площадку, под сень белых ионических колонн и входил в просторный вестибюль не то крупного особняка, не то небольшого дворца…

1984 год круто перевёл стрелку на жизненных путях Николая Соломенко, и дальше колёса судьбы повлекли сына паровозного машиниста по совсем уже иной колее. Приказом ВРИО Главнокомандующего ВМФ инженер-контр-адмирал Соломенко был откомандирован в распоряжение Академии наук СССР «с оставлением в кадрах Военно-Морского флота».

Что означала эта странноватая формулировка? Что ему практически было доверено выступать в роли некоего связующего звена и своего рода координатора между военным флотом, с одной стороны, и Академией – с другой. В истории как флота, так и Академии наук подобные «командировки» являлись большой редкостью.

Так, по-прежнему пребывая в рядах Вооруженных Сил, отец расстался с ЦНИИ военного кораблестроения и переместился в стены Академии. Где впрягся в нелёгкую лямку первого заместителя председателя Президиума Ленинградского научного центра АН СССР.

Но главное в жизни Николая Соломенко оставалось неизменным: Пётр Великий продолжал вести его вперёд и вперёд. Сперва призвал в Северную свою столицу, ввёл в Адмиралтейские чертоги, приобщил к славному корабельному ремеслу. А теперь вот привёл в Академию наук – последнее своё творение, которое успел продумать и скомпоновать, но не успел открыть.

Вхождение многоопытного корабела в мир академической науки явилось процессом естественным и логичным. Да это и понятно: русский военный флот на протяжении всех трёх столетий своего существования был связан надёжной пуповиной с Академией наук. На смену парусам пришла паровая турбина, затем её сменил ядерный реактор, но всё это время – от галер и до атомоходов – главным двигателем наших боевых кораблей оставалась наука. Её достижениями отечественный ВМФ постоянно подпитывался как никакой иной вид Вооруженных сил.

Сам архитектурный облик Северной столицы запечатлел это трёхсотлетнее содружество. Здание Академии наук стоит в аккурат напротив ансамбля Адмиралтейства, на другом берегу Невы: наука и флот – два часовых, стерегущих парадный въезд в будущее Российской державы.

А если отвлечься от высокопарных аллегорий, то с Академией наук отец активно контактировал ещё задолго до этой – самой последней – его командировки под эгидой Военно-морского флота. 

В 1967 году при Президиуме Академии наук СССР был образован Научный совет по комплексной проблеме «Гидрофизика» (сокращённо – СГФ). И с первых же дней в его состав вошёл инженер-капитан первого ранга Соломенко.

Боже, как казённо это звучит для непосвящённого! Мало ли научных, проблемных и прочих советов рождалось в СССР? Недаром же и прозывался он Страной Советов! Но этот, «отцовский», совет был особенным. А если точней – то единственным в своём роде. Ибо он обеспечивал даже не более тесное сближение, а едва ли не срастание между Академией и Военно-морским флотом. А потребность в таком срастании тогда, во второй половине 60-х, была по-настоящему острой. 

Лауреат двух Государственных премий СССР и Государственной премии Российской Федерации академик Андрей Викторович Гапонов-Грехов писал об этом:

«Развитие подводного флота поставило перед наукой и флотом… ряд принципиально новых проблем. Они приобрели первостепенное значение в связи с размещением на атомных подводных лодках значительной части ядерного оружия… Соответственно, важнейшей задачей ВМФ стало обеспечение неуязвимости ядерного потенциала сдерживания и создание эффективных средств обнаружения атомных подводных лодок противника.

Чрезвычайная научная и техническая сложность этих задач потребовала объединения сил фундаментальной и прикладной науки».

Для решения столь чрезвычайных проблем и был сформирован СГФ. Какое значение для страны придавалось этому Совету, видно хотя бы из того факта, что функционировал он непосредственно при Президиуме Академии, а возглавлял его вначале вице-президент АН СССР академик Б. П. Константинов, а затем, без малого два десятилетия, – академик А. П. Александров, ставший вскоре президентом Академии, один из отцов нашего атомного подводного флота.

Для работы в СГФ были отобраны лучшие специалисты из Института общей физики, Института прикладной физики, Института океанологии имени П. П. Ширшова, Тихоокеанского океанологического института и других академических учреждений, а также их коллеги, достойно представляющие «научный цех» Военно-морских сил страны. 

Рука об руку они развивали три основных направления: изучали «среду обитания» подводных лодок (геофизика океана), повышали скрытность подводных кораблей и, наконец, совершенствовали средства обнаружения вражеских подлодок.

С участия в этом совместном поиске для профессора Соломенко и началось его многолетнее сотрудничество с Академией наук.

Ещё сильней оно упрочилось, когда, спустя пять лет, Соломенко возглавил Проблемный Совет ВМФ СССР по гидробионическим исследованиям и служебному использованию морских животных. Направляя всю работу по гидробионике, проводимую учёными флота, он постоянно координировал её с руководством и специалистами Академии, которые со своей стороны продвигали вперёд это же научное направление.

Ну а начиная с 15 марта 1979 года он уже не просто сотрудничал с Академией наук, а сам стал маленькой живой клеточкой её обширного организма: в этот день доктор технических наук, профессор Соломенко был избран членом-корреспондентом АН СССР по Отделению механики и процессов управления. Пройдёт ещё пять лет – и коллеги по Академии удостоят его звания действительного члена АН.

Академия! Ещё будучи не Николаем Степановичем Соломенко, а Колькой-Победоносцем, он прикипел к ней всей душой – когда до дыр зачитывал старую библиотечную книжку о Петре Первом.

В ту зелёную пору вихрастый Колька усвоил: «Академия наук и курьезных художеств» для молодой Российской империи стала буквально всем на свете – университетом и гимназией, заводами и мануфактурами, кораблями и ремёслами, транспортным сообщением и книгоиздательством. И, конечно же, становлением отечественных физики и математики, астрономии и химии, приборостроения и географии. «Мы ничего больше не желаем, как чтоб через прилежность, которую мы будем прилагать, науки в лучший цвет привести», – писал первый русский император.

Воспарив в эмпиреи, Колька даже представлял себе эту Академию: дворец из ослепительно-белого мрамора, возносящийся к облакам и гордо возвышающийся надо всем Градом Петровым…

И вот, спустя десятилетия, он – повзрослевший и отчасти уже поседевший – каждодневно приходит сюда и отпирает ключом собственный рабочий кабинет.

Здесь, в геометрическом центре города, где Стрелка Васильевского острова плавно перетекает в Университетскую набережную, расположился питерский штаб Академии.

Пускай не беломраморный дворец, и высотой всего-то в три этажа, – здание Академии наук в Ленинграде своей благородной красотой превзошло буйные фантазии Кольки-Победоносца. Творение Джакомо Кваренги, «петербуржца из Бергамо», и архитектора Двора Её Императорского Величества – сдержанно-элегантное и в то же время монументальное, как вся эпоха Екатерины Второй, великой продолжательницы Петра Первого, – теперь оно стало для вчерашнего кораблестроителя вторым домом. 

Отсюда новоиспечённый академик и «командированный» инженер-контр-адмирал дирижировал мощным оркестром, вобравшим в себя десятки институтов, и Архив, и Библиотеку, и Пушкинский дом, и многое-многое другое, что воплотилось в понятие – Ленинградский научный центр Академии наук СССР. А какое созвездие имён! Академики Наталья Петровна Бехтерева и Борис Борисович Пиотровский, Игорь Сергеевич Грамберг и Людвиг Дмитриевич Фаддеев, Жорес Иванович Алфёров и Михаил Михайлович Шульц, Василий Андреевич Глухих и Алексей Фёдорович Трешников. И многие, многие другие, составившие славу отечественной науки.

Должность первого зампреда Президиума этого центра звучала вполне престижно, зато стопроцентно гарантировала своему обладателю обилие ежедневной головной боли, больших и малых проблем, заморочек, конфликтных ситуаций.

Но какие бы заботы ни давили ему на плечи, всякий раз, одолевая парадную лестницу своего «штаба», Николай Соломенко приковывался взглядом к многометровой мозаичной картине: пушечные дымы, обнажённые клинки, реющие штандарты. И в центре, на вздыбленном коне, – царь Пётр, неустрашимый и непобедимый, ведёт за собой русских воинов. Голову царя-полководца покрывает треуголка чёрного сукна, которую вот-вот пробьёт шведская пуля.

«Полтавская баталия». Эту картину исполнил своими руками Михайло Ломоносов – художник, естествоиспытатель, буян, историк, металлург. А ещё – географ, стихотворец, астроном, реформатор, отец физической химии и науки о стекле, просветитель, создатель русского литературного языка. Он писал оды императрицам и закладывал основы научного мореплавания, формулировал фундаментальные законы мироздания и возрождал утраченное искусство мозаики, прокладывал по арктическим картам Северный морской путь и изучал далёкую Венеру…

Друзья нередко называли Николая Соломенко белорусским Ломоносовым – памятуя о том, как он пешком, под бомбами добирался до Северной столицы, и о том, как безвестный парень с окраины державы выбился в адмиралы и академики.

Слыша такое, отец только улыбался всегдашней своей мягкой улыбкой, в споры не вступал. Но относился к этому эпитету с наиагромаднейшим «поправочным коэффициентом». И всякий раз аккуратно – чтобы не обидеть собеседника – переводил разговор в шутку. А перед Ломоносовым он преклонялся, как перед заоблачной вершиной – этаким русским Эверестом.

Ломоносовскую же «Полтавскую баталию» любил всем сердцем – и как произведение гиганта российского Возрождения, и как картину, посвящённую Петру.

Ещё больше отцовскую любовь подогревали тяжкие испытания, что выпали на долю многострадальной картине.

После смерти автора чьи-то чёрствые сердца сослали её на Богом и людьми забытые задворки, чьи-то холодные руки забросили в сарай, забитый старьём. Творение художника оказалось погребённым среди убогого хлама, затем едва не сгорело в пожаре, затем валялось и пропадало под снегом и дождём, затем бестолково перетаскивалось с места на место… 

Не пропало и не погибло. Выжило – чистым чудом да ещё мастерством питерских реставраторов. Только в 1925 году «Полтавская баталия» заняла приличествующее ей место – на парадной лестнице в этом белоколонном здании, шедевре строгого классицизма.

Николай Соломенко, чей жизненный путь тоже не был усыпан розами, остро чувствовал в ней родную и тёплую душу. 

…Между тем, дел и забот на многотрудной академической ниве у него всё прибавлялось. 1985 год – избран в состав бюро Отделения проблем машиностроения, механики и процессов управления АН СССР. 1988 год – назначен председателем Научного совета Академии наук по метрологическому обеспечению и стандартизации.

К этому назначению отец отнёсся более чем серьёзно. Он свято исповедовал Менделеевское кредо: «Наука начинается с тех пор, как начинают измерять. Точная наука немыслима без меры».

Николай Соломенко и прежде имел прямое отношение к метрологии и стандартизации. Десятилетиями разрабатывал принципы и методики нормирования прочности и устойчивости корпусов подводных лодок, обшивки и шпангоутов. Ну а уж насчёт измерений и повышения их точности – и говорить не приходится!

И вот теперь, вслед за великими Михаилом Ломоносовым и Дмитрием Менделеевым, он с головой уходит в глубины науки об измерениях, докапываясь до изначальной её сути, до уточнения основополагающих терминов. Среди черновиков, оставшихся после отца, я нашёл такой:

«Полагаю целесообразным дать собственное определение понятий истинное значение измеряемой величины и истинное значение погрешности измерений. Поскольку по наименованию этих величин они определяются не абстрактно, а в связи с измерениями, постольку целесообразно установить некоторые исходные постулаты… Этих постулатов два…».

И дальше – пухлая пачка рукописных страниц, на которых рассуждения обильно перемежаются цифрами, графиками и формулами.

Девять научных трудов отец посвятил вопросам метрологии и стандартизации. «Проблемы метрологии в отечественных науках», «Метрология и стандартизация в фундаментальных научных исследованиях», «Актуальные задачи стандартизации и метрологического обеспечения водного транспорта»… Некоторые из работ он выполнил в соавторстве с профессорами, докторами технических науки Юрием Иосифовичем Брегадзе, Валерием Анатольевичем Грановским и другими видными специалистами в этой области.

Судьба отечественной науки отца волновала не меньше, чем судьба русского флота (тем паче, что оба понятия для него всегда были неразрывны). А судьба эта складывалась всё более трагично. И вот на рубеже 80-х и 90-х годов академик Соломенко бьёт тревогу и, наплевав на субординацию, обращается непосредственно к президенту Академии наук СССР Гурию Ивановичу Марчуку: эффективность отечественных работ в области естественных наук неуклонно снижается, всё больше отставая от мирового уровня!

И указывает на причину столь плачевного положения – в стране не налажена система научного поиска, которая бы позволяла создавать эффективные компьютерные технологии для проведения экспериментальных исследований и формировать соответствующее метрологическое обеспечение. Казалось бы, сфера его профессиональных интересов лежала в совсем иных плоскостях, но Николай Соломенко хорошо понимал роль информационных технологий (в которых мы тоже стремительно утрачивали позиции) и предчувствовал их колоссальную перспективность. 

Для выхода из наметившегося тупика автор обращения предлагает создать в Ленинграде, под началом возглавляемого им Научного совета по метрологическому обеспечению и стандартизации, всесоюзный Центр компьютерных технологий экспериментальных исследований, а филиалы Центра открыть в Москве, Саратове, Новосибирске и в столицах союзных республик. 

Увы: отцовская идея так и осталась не реализованной…

Исследователь в нём всегда был неотделим от организатора науки. Особой вехой стал год 1990-й, когда отец по поручению руководства Академии наук СССР создал и возглавил новое академическое учреждение – Институт проблем транспорта. К этому времени академик Соломенко уже окончательно расстался с Военно-морскими силами, был уволен в запас. Завершилась последняя его командировка по линии флота, продлившаяся без малого пятилетие.

Командировка в Академию наук завершилась, а работа его на академической ниве разворачивалась всё шире.

Конечно же, Николай Соломенко и в новом своём качестве свято хранил верность морю. Навсегда из его жизни уплыли подводные ракетоносцы и боевые эсминцы, но их место заняли гражданские суда: пассажирские и торговые, сухогрузы и танкеры, треллеры и лесовозы, паромы и ролкеры.

Созданный отцом институт проводил для них исследования в самом широком диапазоне: от проблем безопасности при чрезвычайных ситуациях на море – до перспектив развития водного транспорта страны, от вопросов автоматизации и управления судами – до обеспечения пожаробезопасности на морском транспорте.

Под научным руководством директора института разрабатывался «Прогноз развития судовых движителей на период до 2000 г. и далее», создавалась крупная исследовательская программа «Разработка теоретических основ формирования высокоэффективной транспортной системы Российской Федерации в условиях рыночной экономики», осуществлялись важные проекты Государственной научной программы «Безопасность населения и народнохозяйственных объектов с учётом риска возникновения природных и техногенных катастроф»…

Распрощавшись с бесконечными мотаниями по северным акваториям, Николай Соломенко всю свою любовь к морям сконцентрировал на одном-единственном – Балтийском. Тем более что проблем там оказалось больше, чем рыбы, причём таких, что хватали за горло и душили. Особенно – в начале «лихих 90-х».

Взять, к примеру, портовый потенциал страны. После распада Союза по другую сторону от новой государственной границы остались многие черноморские порты. Главным морем, через которое Российская Федерация могла теперь поддерживать свои внешнеторговые связи, стала Балтика.

Да и на самой Балтике ситуация обострилась донельзя. Откололись, ушли под свои национальные флаги Таллинский и Клайпедский, Рижский и Вентспилский порты – мощные, оснащённые «по последнему слову». А их Санкт-Петербургский собрат за минувшие десятилетия заметно одряхлел, его доля в общем грузообороте бывшей советской портовой системы не превышала 15 процентов.

К тому же разрастаться ему было особенно некуда: подпирала вплотную подобравшаяся городская застройка. Да и подводящие к нему железные и шоссейные дороги были сильно перегружены, они бы «не потянули» новые объёмы перерабатываемых в порту грузов. Прибавим сюда и крайне неблагополучную экологию водного бассейна,  окружающего Петербургский морской порт.

Итак, портовых мощностей у Российской Федерации катастрофически не хватало, «окно в Европу» скукожилось в узкую смотровую щель. Встав на питерском рейде, суда подолгу дожидались своей очереди на разгрузку. По этой прискорбной причине многие морские грузы теперь поступали к нам через зарубежные порты на Балтике – с последующей доставкой их в Питер по железной дороге или автотранспортом. Государственная казна России несла на этом серьёзные убытки. 

В 1993 году Правительство РФ распорядилось: построить в Финском заливе три крупных транспортно-технологических портовых комплекса, которые бы обрабатывали генеральные, лесные, навалочные и жидкие химические грузы, а также контейнеры, сырую нефть, нефтепродукты и газ. Плюс намечалось увеличить мощности Санкт-Петербургского морского порта, модернизировать его и утвердить как лидера, обеспечивающего выход нашей страны в Балтийское море.

Разумеется, в осуществлении всех этих проектов академик Соломенко и его институт принимали самое непосредственное участие, прогнозировали распределение трудовых ресурсов, отслеживали экологическую ситуацию в зонах строительства портов.

А помимо этого, они изучали, как влияет знаменитая питерская «Дамба» – Комплекс защитных сооружений Санкт-Петербурга от наводнений – на экологию, экономику и жизнедеятельность Северной столицы и всего Российского Северо-Запада. Закладывали научные основы для построения интеллектуальных транспортных систем. Повышали надежность и безопасность транспортных систем и транспортных процессов…

Много сил отец прилагал к развитию речного транспорта. В том числе – и местного, курсирующего вдоль невских берегов.

Северная столица – это, по сути, архипелаг: свыше сорока островов. И пронизан этот город-архипелаг без малого сотней рек и каналов. Между тем речной транспорт в Санкт-Петербургском регионе доставлял, главным образом, строительные грузы, уголь, металл и соль. А вот с пассажирскими перевозками царил откровенный провал.

Из записок академика Соломенко:

«Со дня основания города и до начала нынешнего века водные пути были главным средством внутригородского сообщения. По указу Петра Первого каждый домовладелец должен был иметь лодку, что в условиях окружающей местности было единственным средством передвижения.

На гравюре 1860 года  хорошо видно соотношение числа судов на реках и каналах города и экипажей на улицах. Со строительством шоссейных и особенно железных дорог, с развитием наземного городского транспорта, роль водных путей города постепенно уменьшалась. Последняя внутригородская пассажирская линия по Неве от Речного вокзала до центра Ленинграда была закрыта в начале 60-х годов из-за отсутствия пассажиров… В настоящее время городские водные пути используются для перевозки туристов на небольших тихоходных судах…»

Столь же безрадостно дело обстояло и с пассажирскими перевозками по внутренним водным путям, которые связывают Петербург со всей Европейской Россией, соединяют его с Каспийским, Азовским, Чёрным и Белым морями.

Николая Соломенко не устраивала деградация здешнего водного  транспорта – и морского, и речного. Он настаивал:

– Петербургу необходимо развивать водные пассажирские перевозки, как на международных, так и на внутренних маршрутах! Сегодня их масштабы даже близко не соответствуют уникальным возможностям нашего города!

Директор Института проблем транспорта ратовал за решительную активизацию всех водных трасс – от внутригородских до маршрутов по Балтийскому и Северному морям с выходом в Атлантику.

Сегодня этот институт разросся, число лабораторий  выросло вдвое. Его учёные работают в контакте с профильным Комитетом Госдумы и Минтрансом России, с Ассоциацией морских торговых портов и Евроазиатским транспортным союзом, с Инновационным центром «Сколково» и Российским морским регистром судоходства.

Васильевский остров. Некогда именно здесь зарождалась вся наука Российской империи. И сегодня на его улицах и набережных расположился целый наукоград. Кунсткамера с выросшим на её основе Музеем антропологии и этнографии имени Петра Великого, Зоологический институт, Институт русской литературы, Институт истории естествознания и техники, Институт океанологии имени П. П. Ширшова, Институт физиологии имени И. П. Павлова, Институт химии силикатов имени И. В. Гребенщикова…

И тут же, за их спинами, углубившись в треугольник, образованный Большой и Малой Невой, поближе к Балтийскому заводу и Адмиралтейским верфям, на маленькой и уютной 12-ой линии расположился аккуратный четырёхэтажный особнячок, а в нём – Институт проблем транспорта имени Н. С. Соломенко.

Зелёная улочка, зажатая между Большой Невой и рекой Смоленкой. Хотя и небольшая, зато – сразу с двумя названиями: по одну сторону – 12-я линия, по другую – 13-я. Это отличительная черта Васильевского острова: основатель Санкт-Петербурга, влюблённый в Венецию и Амстердам, решил вместо обычных городских трасс покрыть остров сетью судоходных каналов (отсюда в здешней топонимике узаконилось понятие «линии»: не нарекать же эти водные магистрали улицами!).

Согласно монаршей воле, блистательный Доменико Трезини составил соответствующий проект, и каналы прорыли вплоть до 13-й линии. И линии по обе стороны одного канала, подобно набережным Невы, получали разные названия. Вернее — разные номера.

Увы: эти рукотворные реки оказались узкими и для прохода судов не пригодными. Вода в них заиливалась, загнивала. Чему немало способствовали и жители окрестных домов, которые беспардонно сбрасывали в неё сор и помои. В конце ХУШ столетия по указу Екатерины Второй каналы эти были засыпаны, на месте их русел теперь мостились проезжие части улиц. А вот утвердившиеся наименования линий Васильевского острова так и сохранились поныне.

 Так вот на стороне 12-й линии, под тринадцатым номером расположился малоприметный, не выделяющийся из общего ряда дом, подле входа – несколько табличек. На одной из них под двуглавым державным орлом значится: «Российская академия наук. Институт проблем транспорта им. Н. С. Соломенко».

Самое позднее отцово детище. Конечный пункт далёкого и сложного маршрута, оставшийся уже за пределами последней флотской командировки инженер-контр-адмирала Соломенко.

По своим артиллерия бьёт…

Штатная работа Николая Соломенко в системе Академии наук по времени совпала с новейшей российской Смутой – пресловутой горбачёвской «перестройкой» и последующей ельцинской «либерализацией». Постоянная его жажда строить, создавать, оптимизировать теперь шла вразрез с главным течением (выражаясь новомодным англицизмом – вразрез с мейнстримом). 

И он пёр против течения, опять рвался в бой, рвался спасать. Уже не от ядерных ударов и не от давления глубин, а от нарастающего хаоса, разброда, растления.

В первую очередь он старался уберечь Град Петров – который, подобно могучему флагманскому кораблю, получая новые и новые пробоины, медленно уходил под воду: «Спасите наши души!». 

Тучи безвременья, бесхозности и запустения сгустились над Медным всадником и Казанским собором, над Летним садом и Петропавловкой, над всем городом и его жителями. Академик Соломенко раз за разом бьёт в тревожный набат. Он пишет письма и доклады, выступает с различных трибун – тщится докричаться до властей предержащих:

– Петербург в опасности! И Павловск, и Петергоф, и Гатчина! Многие памятники архитектуры крайне запущены! Как, впрочем, и город в целом. И пригороды. И Финский залив. За последние годы состояние Северной столицы подошло к критической черте! Не случайно и посещаемость её в десятки раз ниже, чем других центров международного туризма.

И показывает картину постепенного угасания Питера во всей её вопиющей неприглядности. Разрастающиеся потоки автотранспорта, обработка грузов в Питерском порту и не до конца ещё разваленная промышленность неустанно отравляют водный и воздушный бассейн, убивают воду в реках и каналах. Буквально на глазах портятся  здания и монументы, набережные и мосты…

Наблюдая терзающий страну смерч всеобщего разрушения, пожилой академик понимал – и новоявленным столпам Отечества, и дорвавшимся до власти отцам города (или отчимам?) не до такой «ерунды», как гибнущая Северная столица. Зачем им транжирить средства на сохранение уникальнейших сооружений, на поддержание Северной столицы? Денежные потоки в суверенной России направляются совсем в другие русла…

Стремясь добиться от этих временщиков пускай даже минимального содействия, отец взывал:

– Обратитесь хотя бы за помощью к Организации объединенных наций! Она могла бы выделить средства на реставрацию наиболее ценных памятников архитектуры, обеспечить консультации экспертов по оздоровлению Петербургской экологии и подбросить на это деньжат. Полагаю также, что в силах ООН – предоставить нам прогрессивные технологии обработки судов (особенно – перевозящих нефтеналивные грузы) и профинансировать такое технологическое обновление.

Увы: его голос так и остался не услышанным. Все усилия, все предложения, инициативы вязли в трясине разложения, коррупции, воровства.

Чаще всего такой же точно оказывалась «реакция» и на другие его призывы. Например — поднять крайне низкую планку туристского сервиса, отчисления от которого направить на финансирование экологических мероприятий и реконструкцию памятников. Или заинтересовать иностранный капитал в совместной организации конкурирующих туристско-экскурсионных систем, включая строительство гостиниц и других мест отдыха и приобретение необходимых транспортных средств…

К счастью, далеко не все его старания пошли прахом. Многие, несмотря ни на что, воплотились «в пароходы, в строчки и в другие долгие дела». И всё же, всё же, всё же…

Всю свою офицерскую жизнь отец боролся за непотопляемость кораблей, за их защиту от средств обнаружения и, конечно же, от ракетных ударов. Но как быть, если удары следуют не от американских ракет RUM-139 VLA, не от маневренных противолодочных сил НАТО, а от высших руководителей своей же страны? «По своим артиллерия бьёт…»

Трагедия страны: до власти дорвались люди невысокого полёта, низкой культуры и отнюдь не государственного ума (Пётр Первый в гробу переворачивается от таких «преемников»!). К тому же – весьма своеобразно трактующие свой долг перед собственным народом. Разрушители и ни в коей мере не созидатели.

Ни военный флот, ни армия – не нужны! Как и учёные, конструкторы, проектировщики. Уникальные производства переводились на выпуск скороварок, закрывались институты, конструкторские и проектные бюро. Рубились под корень научные школы, важнейшие научно-технические направления приносились в жертву на алтарь неизвестно чего. Выброшенные на улицу главные инженеры проектов, работавшие на космос, на освоение Океана, становились за рыночный прилавок – торговать своими (чаще – чужими) яблоками и картошкой.

Это была вакханалия. Вакханалия изничтожения отечественных флота и армии, науки и образования, оборонной и всяческой иной промышленности. Изничтожения собственного народа. «Спасите наши души!».

И всё это тотальное убийство именовалось построением демократического общества и рыночной экономики, возвращением в общеевропейскую цивилизацию.

Отец понимал: Советский Союз остро нуждается в реформировании, в демократизации жизни. Но проводимые реформы упорно оборачивались развалом, демократизация – расцветом коррупции и криминала, тотальной безответственностью и безнравственностью.

В этой атмосфере абсолютной бездуховности и пошлости («Зайка моя, я – твой глазик!») нечем было дышать – как на огромной помойке. В которую и превращалась вся страна – некогда передовая, а ныне гниющая на корню.

От такого вот отсутствия кислорода Николай Соломенко и ушёл из жизни всего-то в семьдесят один год.

Другой военно-морской инженер-механик, другой выпускник Дзержинки, профессор и доктор технических наук Рональд Аполлонович Нелепин так откликнулся на его уход:

Соломенко сказал мне перед смертью,

Что встретится со мною в мире том,

И всё, что не успели в коловерти.

Договорим, додумаем потом…

«Потом» – ключевое слово. В конечном итоге время всё расставляет по своим местам. В забвение, в бесславное прошлое уносит оно охочих до власти, ухватистых временщиков – халифов на час. Пожухлой листвой облетают личины отшумевшего маскарада. Опадает, отслаивается дешёвая позолота – и обнажается сердцевина сущего.

Нет больше страны, для которой отец строил свои корабли, за которую сражался безусым мальчишкой, которую старался сделать лучше, умнее, добрей. Подобно легендарной Атлантиде, погрузилась она в пучину – огромная субмарина, смертельно усталая подлодка, которой уже не суждено всплыть, вернуться к родным причалам.

Но живы строгие столбцы произведённых им инженерных расчётов, живы выведенные им математические формулы. И выросли, заступили на вахту новые талантливые инженеры, воспитанные на его научных трудах. Его ученики. Ученики его учеников.

А значит – рождаются новые подводные корабли. Рождаются и несут боевое дежурство в студёных океанских глубинах. Там, под многотонной толщей, беспросветной и безжалостной, они обороняют новую Россию, оберегают нас – сегодняшних.

«Плавать по морям необходимо…»

(Окончание следует)

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google photo

You are commenting using your Google account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s