Александр Травин. Легенды петербургской журналистики

Творчество петербургского публициста, ветерана отечественной журналистики Александра Сергеевича Травина вызвало большой интерес наших читателей. Автор рассказывает о малоизвестных страницах ленинградской журналистики, о том, что пережил сам и пережило поколение советских журналистов в не столь отдаленном прошлом. Это лишь некоторые страницы воспоминаний, но в них отражаются черты неповторимого времени. Редакция газеты «Петербургский публицист» продолжает знакомить читателей с рассказами мастера ленинградской и петербургской печати.

Призыв Преображенского

         В нашем городе многие хорошо помнят благородный призыв радиожурналиста Германа Преображенского, с которым он в 1975 году, в канун тридцатилетия победы советского народа в Великой Отечественной войне, публично обратился к ленинградцам. Призыв этот исходил непосредственно из серьезного изучения Германом малоизвестного партизанского подвига, ставшего одной из удивительных, невероятно захватывающих страниц в трагической эпопее блокадной жизни Невской твердыни.

         Обложенный со всех сторон Ленинград получил тогда продукты питания от жителей оккупированной фашистами Псковской области. Собранное ими, прямо скажем, оторванное от себя, продовольствие было доставлено двумя партизанскими обозами через полыхающую линию фронта. Герман был потрясен невероятно дерзким подвигом псковичей, и ему удалось узнать очень многое о смелых партизанских походах. С ними и был связан необычный призыв Преображенского. Однако о сути его скажем чуть позже. 

        В захваченной Псковской области немецкая пропаганда утверждала –  Ленинград пал. Распространялись листовки, выпускались газеты, сфальсифицированные под советские издания, звучали громкоговорители, рассказывающие о победе вермахта. Людям очень не хотелось верить такой информации. Зимой 1942 года в один из партизанских лагерей прибыл представитель штаба Северо-Западного фронта Алексей Асмолов. Он сообщил, что город не сдается, что люди умирают от голода, но держатся. И тогда псковичи приняли решение – помочь осажденному Ленинграду продуктами.

         Легендарный обоз с продовольствием  собирали в деревнях Псковской, Новгородской и Ленинградской областей. Жители обедневших деревушек делились тем, что оставалось в их домах: мукой, медом, салом. Удалось собрать около 58 тонн продуктов. Чтобы доставить ценный груз, нужны были лошади и сани. Находили их по всем окрестностям. 5 марта  1942 года обоз из деревни Нивки Дедовичского района двинулся в путь. Обозу предстояло преодолеть многие километры лесов и болот.

         Передвигались по ночам, отправляя вперед разведчиков. Линию фронта переходили вблизи деревни Жемчугово. Партизанам для этого пришлось вступить в бой с регулярными немецкими частями. Все 223 подводы 13 марта вышли в расположение 8-й гвардейской дивизии Красной Армии. На железнодорожной станции Черный Дор продукты погрузили в вагоны, затем по льду через Ладогу доставили в Ленинград. Это произошло 29 марта.

         Немецкое командование, узнавшее о партизанском обозе, пришло в ярость. Начались репрессии. Но псковичи не испугались и вскоре отправили в Ленинград еще один продовольственный обоз – более 100 подвод.

         Герман Преображенский встречался с участниками тех событий, знакомился с документами, внимательно рассматривал сохранившиеся фотографии, на которых запечатлены лица участников тех легендарных походов.

         Журналист был потрясен этими событиями. Общая судьба, общая борьба, общая победа навсегда спаяли псковичей и ленинградцев. И Герман Преображенский в одной из своих передач  по радио выступил с предложением: «Давайте и мы, ленинградцы, в знак доброй памяти и благодарности, соберем и отправим жителям Псковской области ответный обоз с продовольствием».

         Эффект этого обращения был оглушительным. Сразу же в общественных кругах, на предприятиях, в институтах, совхозах Ленинградской области начались горячие обсуждения, дискуссии, споры. Большинству призыв Преображенского понравился. Но нашлись и скептики: не поздно ли, ведь прошло три десятка лет, и уже никто не голодает. За этими рассуждениями пролетело время, и патриотическое предложение Германа как-то отодвинулось в сторону. Но не забылось же.

         И сегодня, когда и за рубежом, да и в России тоже, некие переписчики истории пытаются принизить роль нашей страны в победе над фашизмом, прозвучавшее по Ленинградскому радио обращение обретает новое звучание, как призыв не забывать, хранить, напоминать всем гражданам планеты, особенно, молодым поколениям, о беспримерном подвиге нашего народа, победившего фашизм. Народ – это люди. И они бескорыстно помогали друг другу, отдавали последнее, жертвовали собой. История партизанских обозов, призыв журналиста Германа Преображенского – именно об этом.

Тайна катера «Михаил Булгаков»

         По Фонтанке шел катер. На его борту золотом сияло имя «Михаил Булгаков». Причалив к гранитной стенке, о которую бились волны реки, на набережную напротив Дома Прессы выбрался Володя Невельский, сотрудник редакции «Ленинградской правды». Первый раз он прибыл на работу водным путем.

         По воле случая именно в этот день  я принес для него перепечатанный на пишущей машинке роман «Собачье сердце», одно из произведений великого мастера, которое было еще под запретом. В конце 60-х годов по рукам ходили перепечатки неопубликованных литературных текстов, в том числе и Михаила Булгакова, любимого писателя Володи.

         Невельский очень обрадовался такой удаче и принес из машбюро свободную машинку. Три дня, оставив все текущие дела, мой коллега перепечатывал роман. Когда он закончил работу, я спросил:

          –  Что это за катер у тебя появился? Да еще с именем такого писателя?

         В ответ я услышал рассказ о необычной встрече в Москве, куда не так давно Владимир ездил в командировку по газетным делам:

         «Выполнив задание редакции, я отправился на Новодевичье кладбище. Среди памятников, усыпанных цветами, долго искал могилу Булгакова. Нашел и расстроился: на надгробии не было ни одного цветка. Вернулся к выходу, к цветочному магазину, принес, положил цветы, постоял немного и уже собрался уходить, как вдруг прозвучал тихий голос:

         – Молодой человек, не спешите.

         Оглядываюсь. С маленькой скамейки, стоящей на дорожке, поднимается пожилая женщина, подходит ко мне:

         – Простите, как вас зовут? Где вы живете? Не могли бы дать свой домашний адрес?

         – Зачем он вам?

         – Сейчас я не стану ничего объяснять. Поверьте, он мне действительно нужен.

         Записала мой ленинградский адрес, номер домашнего телефона и, поблагодарив, пошла к выходу. А я все стоял, теряясь в догадках: кто это и что все это значит?

         Недели через две вдруг приходит из Москвы таинственный почтовый перевод. Иду на почту. Получаю деньги, по-прежнему не зная, от кого они. На бланке – ни слова от отправителя. Позже в квартире раздался междугородный телефонный звонок:

         – Здравствуйте, с вами говорит Елена Сергеевна Булгакова…

         Вот оно что! Мне звонила вдова и друг писателя, которая была с ним все последние годы…

         – Вы получили перевод? Да, его послала я, выполняя волю покойного мужа. Он был большим шутником и выдумщиком. Даже когда заболел, постоянно устраивал всевозможные розыгрыши. В один из своих последних вечеров он подозвал меня и сказал, что хочет составить завещание и чтобы в нем были такие слова: первый, кто после публикации „Мастера и Маргариты“ придет в годовщину того майского дня, когда автором был сожжен первый вариант рукописи романа, и положит цветы на могилу, пусть получит такой-то процент от авторского гонорара. Даже время посещения было указано. Я пообещала мужу выполнить его последнюю волю, и вы оказались именно тем человеком.

         Я не знал, что мне делать с этими деньгами. В конце концов решили с отцом купить небольшой деревянный катер. Приятель, художник фабрики „Госзнак“, по моей просьбе оригинальным шрифтом нарисовал буквы. Мы вырезали их из латунной пластины, надраили до блеска и прикрепили эпоксидной смолой к борту катера – большие сверкающие золотом буквы: „Михаил Булгаков“. А потом катер отправился в свое первое плавание – по Неве, по Фонтанке, к Дому прессы. Он проходил мимо здания Публичной библиотеки. Была весна, время сессии, и у входа в Публичку стояла толпа студентов. Увидев надпись на борту, они кинулись к набережной и долго аплодировали идущему по реке „Михаилу Булгакову“  – моему катеру».

         Сегодня произведения Михаила Афанасьевича издаются большими тиражами. Их можно купить в каждом книжном магазине, заказать в Интернете, взять в библиотеке. И уже не надо тайком перепечатывать  любимые романы. Но тот маленький катер «Михаил Булгаков» так и вошел в мою память вместе с бессмертными произведениями великого писателя.

Магия визитной карточки

Радости не было предела, когда журналистам разрешили иметь личные визитные карточки. Красота! Слева или справа цветной логотип издания. За ним по центру фамилия, имя, отчество владельца визитки и указание должности, телефонных номеров. Как правило, у всех было начертано одно: член Союза журналистов СССР, корреспондент такого-то отдела. Оборотная сторона визитки исполнялась на английском языке, хотя особой необходимости в этом не было.

Происходило немало курьезов. Например, имя Василий на английский почему-то переводилось как Bazil. С отчеством Игнатьевич это выглядело забавно. Один из журналистов к двум русским строкам добавил третью – «кандидат в члены КПСС».

Заместитель ответственного секретаря Владимир Шахнорович, занимавшийся в «Ленинградской правде» подготовкой карточек к печати, спросил одного из претендентов:

– Иван, за сколько месяцев ты рассчитываешь использовать свои сто визиток?

– Примерно за год.

– А когда заканчивается твой кандидатский стаж?

– Через три месяца.

– Придется задержаться с приемом, – серьезным тоном произнес Шахнорович. –  Задержаться до полного использования твоих визитных карточек.

Иван шутку понял не сразу и задумался:

– Действительно. Убери про кандидата.

Визитные карточки журналисты вручали не только тем, с кем встречались по редакционным делам, но и друг другу, родственникам, приятелям, а то и просто случайным людям. Считалось престижным иметь визитку, укрепляющую авторитет труженика пера.

В то время никаких охранных постов не существовало, и в любую редакцию мог запросто войти каждый гражданин  – по делам или просто так, скажем, полюбопытствовать, как работают журналисты. Инна Щелкачикова была как раз одной из тех, кто появлялся в Доме прессы без всякой цели. Все же цель, кажется, была.

Очень высокая, в юбке с неизменно вертикальными полосами, в затейливой соломенной шляпке, она легко заводила знакомства с сотрудниками. Подолгу сидела у них в кабинетах, рассказывала об издержках своей профессии телефонистки, слушала разговоры газетчиков, намекала, что не прочь сходить с кем-нибудь в кино или театр.

Посещала она и Артура Воротилова, который прагматично считал, что Щелканчикова ищет в редакциях жениха. Ее он, не ожидая, что из этого получится, тоже одарил своей визитной карточкой. Инна с гордостью демонстрировала ее своим подругам. Однако вскоре выяснилось, что не только им.

В разгар рабочего дня Воротилов услышал в телефонной трубке обескураживший его вопрос. Звонили из отдела мужской одежды крупнейшего в городе универмага «Гостиный двор»:

– Артур Игоревич, когда же вы вернете долг за сделанные вами покупки?

– Какой долг? Какие покупки? Я давно уже не был в магазинах и ничем не обзаводился.

– Ну как же? По вашему поручению ваша помощница приобрела для вас три рубашки и галстуки, импортные туфли и брюки. Сказала, что вам предстоит поездка за рубеж, а вы предельно заняты и не можете прийти сами и что оплатите покупку в ближайшее время.

– Но у меня нет никакой помощницы и никого я к вам не посылал.

– Что вы? Ваша помощница отрекомендовалась Щелканчиковой и оставила в залог вашу визитную карточку.

«Вот оно что, – размышлял Воротилов, – вот как использовала мою карточку эта любительница хождений по редакциям. Очень неприятная ситуация. Хорошо, что не позвонили редактору».

Но сумму, без малого в месячную зарплату Артура, следовало отдать незамедлительно. Тех денег, что были с собой, не хватало. Недостающее Воротилов набрал в долг у своих коллег и устремился в универмаг.

Щелканчикова в редакциях больше не появлялась. Где именно она работала телефонисткой, никто не знал. Так и сгинула. Воротилов же с тех пор просто трясся над своими визитными карточками и расставался с ними с большой неохотой. Ведь они обладали невероятной магической силой.

Пигмалион по имени Ольга

Часть первая

Дикторы семидесятых годов, особенно их женская половина, были гордостью Ленинградского телевидения. Их отличал особый шарм, интеллект, трепетное отношение к литературной речи. Их знали в лицо, отличали по голосу, относились, как к кинозвездам.

Одним из лучших дикторов была Ольга Соколовская: театральное образование, автор трех сборников замечательных лирических стихотворений, безукоризненный русский язык. Она бы наверняка пришла в ужас, если бы увидела и услышала, как ведут передачи некоторые ее современные коллеги.

Скажем, некий из них из года в год, лет десять подряд твердит одни и те же навсегда заученные фразы, связывающие телесюжеты. Замени его роботом –   ничего не изменится. Другая завывающими и уходящими ввысь интонациями будто спираль закручивает. При этом мотает головой налево – направо, вперед – назад, словно демонстрируя упражнения для укрепления мышц шеи.

Есть и такая, которая любую фразу начинает словами «на самом деле» и далее по коряво написанному тексту, изобилующему бесконечными «также», «запустили», «стартовали», «если честно» и т. д. Однажды услышал и такой оборот: «вижу о том, что …»

Ольга Соколовская, если в ее руки попадал плохо написанный текст, либо заставляла автора исправить речевые ошибки, либо, если поджимало время, сама переделывала его. Ее просто коробило небрежное, неуважительное отношение к родному языку. Незаурядным, талантливым человеком была Ольга Соколовская.

Она много ездила по городу и области. Выступала в рабочих коллективах, участвовала в концертах, читала со сцены свои стихи. Предоставляемая ей телевидением для поездок «Волга» была закреплена за Валерием Рублевым.

Водил он машину виртуозно. Был разговорчив, умел весело пошутить. Если Ольга уставала, развлекал ее забавными историями, которые словно сыпались из него. Рублев был довольно симпатичен, всегда тщательно одет и выбрит. Вместе с Ольгой, олицетворяющей для него весь Ленинград, он прямо из-за руля автомобиля попал на орбиту известных имен, в большой мир культуры, искусства. И, разумеется, был очарован Соколовской как обаятельной, красивой и умной женщиной.

Ольга тоже обратила внимание на своего постоянного дорожного спутника. Она увидела в Валерии Рублеве доброго, отзывчивого человека, жадно впитывающего в себя новые впечатления и, как ей казалось, стремящегося не только окунуться в новую для него действительность, но и закрепиться в ней.

«И он войдет в этот мир, – решила Ольга. – Сделаю для этого все, что смогу».

Симпатии Валерия и Ольги оказались взаимными. Со временем они переросли в нечто другое – в большое и светлое чувство, имя которому – любовь. Соколовская ушла от мужа и переехала к Рублеву.

Часть вторая

В одну из августовских пятниц я засиделся в редакционном кабинете: хотелось, не откладывая на потом, завершить начатые тексты. Сотрудники давно разошлись, и в редакции, кроме меня, оставался только заместитель ответственного секретаря Владимир Шахнорович. Наконец и я собрался домой.

В это время открылась дверь, и в комнату вошел молодой человек лет около тридцати в светло-сером пиджаке в клетку и модной импортной голубой рубашке на кнопках.

– Меня зовут Валерий Рублев. Принес материал для газеты, – обратился он ко мне.

– Уже поздно, – ответил я. – Давайте рукопись, посмотрю в понедельник.

Однако что-то побудило меня вернуться к столу и наугад открыть в стопке первую попавшуюся страницу. Так, интересно! По-прежнему наугад открыл еще один лист. Еще интереснее! Третья страница сразила меня наповал.

Водитель такси просил у начальника автоколонны новые шины:

– Ездить уже не могу. Резина совсем лысая.

– Начальник быстро сдернул с себя кепку:

–  Вот такая?

И открылась голова, начисто лишенная всякой растительности.

«Это самородок», –  подумал я об авторе и внимательно прочитал рукопись с первой до последней страницы.

– Подождите, – сказал я Рублеву и с текстом в руках отправился к заму ответственного секретаря.

– Володя, – говорю, – только что пришел автор и принес превосходный очерк. Так и просится в воскресный номер.

(В воскресные номера ставились, как правило, самые лучшие материалы).

Шахноровичу материал тоже понравился. Но, поскольку субботний и воскресный номера газеты были уже сверстаны, очерк Валерия Рублева был отложен до другого воскресенья.

– Пишите еще и приносите новые материалы, – сказал я, прощаясь с Рублевым.

И он принес. Недели через две. Очерк тоже был написан талантливо, ярко, образно, выразительно. И опять-таки из автотранспортной жизни. О Рублеве заговорили. А поскольку он был человек компанейский, легко сходился с людьми, то сразу же стал в редакции своим человеком. Более того, редактор принял Валерия в штатный состав газеты как перспективного сотрудника. Невероятно, но прямо с корабля на бал. Тут надо заметить, что просто так даже способные журналисты в редакцию крупнейшей в городе газеты не попадали – либо по смольнинскому звонку, либо по чьей-то протекции.

Однажды Валера Рублев приехал в Дом прессы на новеньких белых «Жигулях» с желтым пятнышком на борту вместе с Ольгой Соколовской. Пригласил меня в гости. В квартире на Будапештской улице было как-то умиротворенно. Ольга прекрасно вышивала, умело пользовалась швейной машинкой. Ее изделиями были украшены и стены, и внутренние двери квартиры. Это создавало особый уют. К тому же, Соколовская прекрасно варила кофе, знала множество вкуснейших рецептов. Разговаривала она только на «вы» и к себе требовала такого же обращения.

– Знаете, как Валере досталась эта квартира? – как-то спросила меня и, не дожидаясь ответа, продолжила: –  Ценой невероятного для меня унижения.

– Какого же?

– Почему вы так хлопочите о Рублеве? – поинтересовался жилищный начальник.

– Потому что в его квартире буду жить я.

Начальник был понимающий, наше телевидение любил и нужные документы подписал.

Возможно, и белые «Жигули» не обошлись без вмешательства Ольги. На личные автомобили тогда были длинные очереди. Соколовская же побудила Валерия поступить на заочное отделение факультета журналистики ЛГУ. Как вижу теперь, подтягивала Рублева к высокой планке, «создавала» его, как Пигмалион Галатею.

Новоиспеченный сотрудник газеты получил задание (в общем-то несложное даже для слабого профессионала) – написать репортаж из объединения «Красный треугольник». Рублеву объяснили, каким должен быть материал, что отразить в нем, с кем встретиться, как набрать нужные факты. Три дня его не было в редакции, а когда появился, объяснил, что ничего не получилось.

У меня возникло нехорошее подозрение: не Соколовская ли написала те два замечательных очерка, открывших Рублеву путь в большую журналистику? К сожалению, подозрение оправдалось.

Валерия Рублева посылали еще на несколько предприятий, и ни одного задания он не смог выполнить. Он сидел за редакционным столом, что-то писал, комкал листы, снова брался за ручку, но ничего у него не получалось. Вскоре он ушел из редакции и бросил учебу в университете.

Позже Ольга призналась, что это она написала те два очерка. Хотела показать Валере, что можно сделать из увиденных и рассказанных ей историй и фактов. Как пример для подражания, как своего рода мастер-класс. Но производства Валерий не знал и не понимал. Поэтому рассказать о своих впечатлениях, полученных на предприятиях, образно и детально, не мог. Картина не складывалась. Домыслить ее, ни на что не опираясь, Соколовская не могла.

В конце концов Рублев решил, что журналистика не его призвание и вернулся в профессию, которую хорошо знал – автомобили и все, что с ними связано.

Жизнь Ольги и Валерия изменилась. Прежде они горячо обсуждали каждый прожитый день. Валерий рассказывал о газете, о редакционной жизни, о своих новых коллегах и друзьях. Ольга делилась своими интересами, творческими идеями, пыталась разжечь в Валерии здоровое честолюбие, сделать из него хорошего журналиста. Теперь же Рублева, кроме автомобилей, ничего не волновало. Даже дела и заботы Ольги отошли для него на второй план. У Соколовской и Рублева уже не было уютных вечеров, когда они могли часами слушать друг друга. Они постепенно, но верно отдалялись. Их прежние отношения, основанные на любви и заботе, исчерпали себя. Ольга и Валерий расстались.

Послесловие

Не зря говорят, что журналистика – это не просто работа, постоянный творческий поиск. Это образ жизни. Журналистика требует особых качеств. И в первую очередь, любознательности, заинтересованности, самоотдачи, умения ярко и точно рассказать о происходящих событиях, высказать о них свое мнение. И далеко не у всех это получается.

Иногда журналистом надо просто родиться.

Киргизский мул

         Мой друг Геннадий Палин жил возле Аничкова моста. Характер у него был жизнелюбивый, и это, в частности, проявлялось в том, что с особами противоположного пола он знакомился весьма своеобразно: «Девушка, вы видели когда-нибудь живого журналиста?». Если она отвечала: «Нет, не доводилось», – он улыбался и говорил: «Вот он, перед вами. Меня зовут Гена. А вас?».  Если звучало: «Знаю кое-кого», Палин опять же не терялся: «Значит, у вас на одного знакомого журналиста станет больше. Меня зовут Гена. А вас?».

         И в том, и в другом варианте он протягивал визитную карточку с домашним адресом, номером телефона и приглашал в  гости в любое время. Как ни удивительно, многие девушки, с которыми он знакомился таким образом, приходили к нему. Иногда по вечерам в его комнате в коммунальной квартире собиралось до восьми-десяти красавиц одновременно. Для каждой из них Палин находил особые слова и в то же время умело поддерживал общий разговор. Пересидевшая всех гостья оставалась ночевать. Девчонки друг на друга в обиде не были, каждая дожидалась своей очереди остаться последней.

         Таким образом однажды в июне Гена познакомился с девушкой, приехавшей из Киргизии в отпуск посмотреть на Ленинград. Они гуляли по улицам и площадям, набережным и паркам, ездили на залив, любовались поднимающимися вверх пролетами невских мостов. И белая ночь окутывала их.

         Новая знакомая очень привязалась к Палину, старалась не отпускать его от себя надолго. «Ну словно киргизский мул, всюду ходит за мной», –  шутил Гена. Но такая привязанность Палину явно нравилась. Девушку звали Алла. Но, разговаривая со мной, без всякого обидного оттенка он так и называл ее – «киргизский мул».

         Интересно бы посмотреть, какая она, эта Алла. И вскоре как-то под вечер девушка-«мул» вместе с Геной появилась у меня дома. Я жил тогда один: жена и дочь купались и загорали в Мисхоре.

         Алла произвела на меня самое приятное впечатление. Лет  двадцати трех, высокая, стройная, с выгоревшими под тянь-шаньским солнцем волосами до плеч и загаром на славянском лице. Она была в мини-юбке вишневого цвета в косую шотландскую клетку и полупрозрачном ярко-желтом свитерке с короткими рукавами. На тонкой шее висела серебряная цепочка с кулоном в виде крошечного киргизского ослика. Алле очень понравилась открывающаяся из моих окон панорама Невы со Смольным собором в лучах заходящего солнца.

          Оказалось, что Алла  – инженер и работает на испытательной станции, на озере Иссык-Куль, где опробуются проектные изделия военпрома. Вот тебе и «киргизский мул»! Я сварил кофе, и мы начали возвышенную беседу. Говорили о балете, который очень любил Палин. Но в это время  в своей безапелляционной  манере позвонил Виталий Михайлов, завотделом «Ленинградской правды»:

         – Жди! Скоро будем.

         – С кем это тебя ждать?

         – С московским другом, Юрой. Известный кинорежиссер, хороший парень.

         Вскоре они появились, и, по-моему, уже несколько навеселе. Юра пришел с большой дорожной сумкой, а Михайлов держал в руках пятилитровую оплетенную бутыль болгарского вина «Бычья кровь». Вино сразу же поставили на стол, и разговор продолжался уже впятером.

         В центре внимания  Михайлова и Юры была, разумеется, Алла. Но она на комплименты и заигрывания не поддавалась. Ласково прижимаясь к плечу Палина, показывала, что для нее существует только он один. Минут через двадцать Михайлов собрался и ушел, попросив меня помочь Юре добраться до квартиры на Шепетовской улицы, от которой ему дали ключи. Там он и собирался переночевать.

         Время шло, разговор затухал и становился все менее интересным, потому что у известного режиссера совсем заплетался язык. Кстати сказать, фамилию этого кинодеятеля и что именно он снял, я так и не узнал. Наконец, около двенадцати ночи я не выдержал и прямо заявил:

         – Юра, ты устал. Тебе пора спать. Пойдем.

         Палин и Алла тоже решили прогуляться, благо Шепетовская улица находилась совсем рядом, стоит только перейти Среднеохтинский  проспект. Алла накинула на плечо ремень Юриной дорожной сумки, о которой он забыл.  Молния была расстегнута, поскольку в сумку не влезали две коробки с башмаками фабрики “Скороход”. Груз Алле не мешал  – киргизские мулы всегда что-нибудь несут на себе. Вскоре приятельница Палина отличится еще раз.

         На улице нас ждал сюрприз. Юра вдруг забормотал:

         –  Я, кажется, забыл номер дома.

         – А квартиру помнишь?

         – Помню. На пятом этаже. Но дом могу узнать.

         Стали искать его по описанию Юры. А здания все одинаковые. Мы обошли несколько домов. Ни один не подходил. Наконец, москвич ткнул пальцем в сторону перекрестка.  «Вот он!», – указал гость на здание, рядом с которым находилось отделение милиции. Поднялись на пятый этаж, нашли нужную квартиру. Юра с трудом пропихнул ключ в замочную скважину. Ключ не поворачивался, застрял и назад не выходил.

           – Может, не та квартира?

         – Эта. Я точно помню.

         Продолжаем попытки. А время идет – уже половина второго. Стучим в дверь, бьем кулаками, ногами. Грохот на весь дом. Алла, «киргизский мул», в отчаянии прислонилась спиной к двери. На нее, пошатнувшись на нетвердых ногах, упал Юра. К ним бросился Палин. И, о чудо, дверь распахнулась. Правда, выпала и часть косяка. Юра ворвался в квартиру:

         – Спасибо, ребята. Здесь я и был.

         Он прошел в комнату, рухнул на диван и уснул.

         Мы переглянулись: надо скорее уходить. Ведь соседи наверняка слышали шум и могли вызвать милицию. Вышли из подъезда и видим: из-за угла медленно выезжает милицейский газик. Все, попались. Неприятностей теперь не оберешься. Однако Алла оставалась спокойной.

         – Только не торопитесь. Мы делаем вид, что гуляем.

         С этими словами она взяла нас под руки, и мы спокойно продефилировали по тротуару. Из машины на нас никто даже не посмотрел. Потом мы гуляли по набережной. Вернувшись, допили «Бычью кровь». Палин вызвал такси и вместе с Аллой уехал.

         Рано утром меня телефонным звонком разбудил Михайлов:

         – Вы что натворили?!

         – А что? Проводили твоего друга и только.

         – Вы же взломали чужую квартиру и оставили в ней Юру.

         – Он сам сказал, что квартира правильная.

         – Какая там правильная?! Он перепутал. Хорошо, что хозяева не вернулись. Утром прибежал ко мне и рассказал, как вы ломали дверь.

         – Но все же обошлось.

         – На ваше счастье.

         Алла, славный «киргизский мул», уезжая на Иссык-Куль, сказала, что это было ее самое замечательное приключение в Ленинграде. Палин только скептически хмыкнул.

Иллюстрация художницы Анастасии Грицан

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google photo

You are commenting using your Google account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s