Сергей Емельянов. Нравственность и дух русского предпринимательства

Толковый словарь великого и могучего русского языка определяет нравственные правила для воли и совести человека как «мораль». В современном представлении мораль характеризует культуру человеческих отношений. Принципиально важно, что моральные нормы не опираются на юридические кодексы и нормативы. Их основой служит совесть и честь. Мораль базируется на убеждениях и идет от почвы и души.

Профессиональная нравственность есть конкретизация общечеловеческой морали по отношению к условиям деятельности. Судьбоносная связь с нравственностью  вытекает из самой сути предпринимательства. Ни один учебник не принесет предпринимателю больше пользы, чем живое человеческое общение. В орбите предпринимательства оказывается великое множество партнеров, «властей предержащих», попутчиков, наемных работников, поставщиков и потребителей. Взаимное доверие – важный ингредиент взаимоотношений. Для внутривенной веры значимость принципов морали стоит не на последнем месте.

Богомольная российская цивилизация имеет специфическую историческую логику. Бело-золотая киевская Русь не являлась феодальным обществом в европейском и формационном смысле этого слова. У славян феодальные социально-трудовые отношения возникали непосредственно в лоне общинно-родовых ценностей. Еще менее формационным был патриархальный российский капитализм на рубеже ХIХ–ХХ столетий.

Славянские географические просторы и богатство воображаемых вариантов расслабляли волю и обернулись непривычкой напряженно трудиться, используя каждый день как последний шанс. Не все русские народные пословицы и поговорки были проникнуты идеей трудолюбия и пассионарности. Многовековые традиции возбуждали социальное отчуждение и не способствовали превращению трудовой деятельности в главную жизненную потребность.

Социальное бытие российских непосредственных производителей было самодостаточным и замкнутым на православно-исторические традиции. Содержание народной жизни было очень далеко от «Северной Пальмиры» и тем более от оптимальной Европы, складываясь преимущественно из борьбы с двумя в целом враждебными силами – суровой природой и  местной  властью.

Русское начало имело противоречивую особенность – привязанность к земле и уход от нее в беспредельность и трансцендентные сферы. Одновременная любовь к почве и к надмирному идеалу является не просто гармонией антиномий, а свидетельством того, что земля и дух вступили между собой в особые отношения.

Российское христианство в формате православия было привнесено и посажено приказом еще не разделенной на четыре ветви власти. Церковь призывала к лояльности по отношению к вертикали, и землеробам оставалась примирительная и утешительная сторона религии. В старообрядческих скитах святость по-соседски жила с грехом. Со староверами в основном остались юродивые и в официальной трактовке церкви сомкнулись с еретичеством.

Определенные тенденции европеизации начались еще в период реформ (ре-форм) Петра с порядковым номером «1». Колокола переплавлялись в мортиры и гаубицы. Однако российский «бизнес-слой» был чрезвычайно тонким и гетерогенным. Почвенная российская культура, опирающаяся на русскую идею, укрепляла деловую репутацию в предпринимательской и купеческой среде посредством православной религиозности. Отправной точкой мировоззрения купеческого сословия была не западническая, а православная старообрядческая идиллия «святой Руси».

Существовали важные отличия «русского дела» от европейского бизнеса. Российское предпринимательство рассматривалась не как источник успеха, а как «своего рода миссия, возложенная Богом или судьбой».Цели инициативной деятельности соотносились с принципами христианской морали. Важен был не только размер доходов, но и структура расходов. Неверно было бы утверждать, что все бонусы отечественных предпринимателей имели абсолютно легитимное происхождение. Но они тратили немалые деньги на нужды всего общества по собственной душевной потребности.

Финансовые инъекции были значимы в богоугодной деятельности рисующих-поющих-пишущих. Крупными бескорыстными жертвователями на дела искусства были П. М.  Третьяков, С. Т. Морозов, С. И. Мамонтов. Дом последнего мецената в Абрамцево под Москвой стал любимым местом встреч и напряженной работы художников. Талант Ф. И. Шаляпина и эмбрион оперы Н. А. Римского-Корсакова «Снегурочка» не стали бы полноценными плодами без заинтересованного участия С. И. Мамонтова. Широко покровительствовал наукам и искусствам, распространяя щедрую благотворительность на всех, с кем приходил в прикосновение барон-меценат А. Л. Штиглиц.

Традиционный российский уклад ориентировался на общину с главной ценностью «равенство». Социально-экономические сдвиги требовали ее разрушения и смещения фокусов политической власти. Однако практически изменялись только некоторые ее формальные аспекты и механизмы. В целом эмансипация крестьянства возбуждала неоднозначную реакцию в общественном сознании и рост преступности. Освободительная реформа была своеобразной попыткой догнать Запад при сохранении системы политической власти.

Березово-ситцевая Россия не была метрополией, в ней не нашлось места для Т. Мальтуса. Пока Запад овладевал Новым Светом, русские осваивали Небесный Иерусалим. Живущая на пике духовного и эсхатологического напряжения святая Русь остается наиболее возвышенным и мистическим образом.

Русский идеолог панславизма Н. Я. Данилевский еще задолго до О. Шпенглера и А. Тойнби обосновал учение о человечестве как сочетании цивилизаций, имеющих свои собственные задачи. Он доказал этическую проблематичность некой единой цивилизации и показал, что на таковую обычно претендует наиболее сильный в данный момент социальный организм, стремящийся подавить другие и присвоить себе право называться «общечеловеческим».

Показателем того, что западные социальные идеалы не проникали слишком глубоко в массовый общественный менталитет и сознание интеллигенции, может служить биографический материал из популярного еженедельного журнала «Нива». В этом периодическом издании «бизнесмены» представлены в основном как личности с неоднозначной репутацией. Если же они репрезентировались в положительном аспекте, то в основе позитивной оценки лежала не предпринимательская деятельность, а то, что она имела либо почвенную направленность, либо служила высоким идеалам науки, искусства, просвещения, либо совмещалась с меценатством.

В большинстве случаев авторы биографий даже скрывали от читателей, что их герои являются предпринимателями без бизнес-тренингов. Они представлялись общественными деятелями, помогающими организации научных экспедиций, выдающимися изобретателями, знаменитыми писателями, журналистами, основателями музеев.

После 1917 года не сразу, но наступил год 1985-й. Иногда ходивший на несколько метров в народ статный и молодой М. С. Горбачев любил говорить об «общечеловеческих ценностях» и концепции «общеевропейского Дома» с трезвенническим уклоном. В средства массовой информации пошел гулять «человеческий фактор».

Один из «архитекторов перестройки» А. Н. Яковлев на ХХVIII съезде КПСС в июле 1990 года «отчитал» Спасителя, сославшись на авторитет Ватикана: «Христос, как известно, в свое время изгнал фарисеев, то есть купцов и менял, из храма, предназначив свою религию бедным. Было это около двух тысяч лет тому назад. И лишь полтора года тому назад, через несколько веков после Реформации, Ватиканом было публично признано, что только заработанное богатство помогает очищению души и ведет в рай, что предпринимательство надо поддерживать, ибо оно облегчает положение человека на этом свете, дает ему средства к возвышению».

В вышедшей на геополитическую панель современной России как самом большом осколке СССР предпринимательство есть политический артефакт. Политика и геополитика с запахом углеводородов превращаются в вид финансово-калькулятивной практики и понимаются как «искусство возможного». Из политического компромисса и диспозиции истекают новые финансовые возможности.

Не всегда искренний в самоконтроле  политик иногда задумчиво смотрит на айфон и склонен утверждать и повторять, что былое утопическое напряжение полу-бессознательно подчинилось социальной реальности. Вертикаль финансово застрахована и регулярно ставит на саму себя. Переиначивая «крылатую фразу» В. И. Ленина «Политика есть самое концентрированное выражение экономики» к олигархическим реалиям, можно с выражением сказать: «Политика есть самое концентрированное выражение богатства».

«Основы социальной концепции Русской Православной Церкви», принятые юбилейным Архирейским собором в августе 2000 года, не дают ясного представления о православном взгляде на геоэкономическую проблематику. Имеющие вид преуспевающих грешников львы духовенства могут служить и Богу, и Мамоне. Они не спешат опрокидывать столы менял по всему свету, дистанцируются от проблем Отечества, сводят веру к исполнительству обрядов и отпускают грехи по мобильному телефону.

Далеко не случайно термин «управление» активно заменяется английским словом «менеджмент». Имеется определенный смысл в схожести звукорядов: «управление», «право», «правда», «правый», «справедливость», «нравы», «равный» и «нравственность». Еще китайский мыслитель Мо-цзы полагал, что управление существует для того, чтобы устанавливать справедливость. Античный Платон выделял справедливость в качестве основного условия и принципа совершенного государства.

Управлять должны нравственные люди, а «нравственность есть правда» и формируется в самом процессе социального бытия и совместной жизнедеятельности, в стихии обыденного общественного сознания и повседневной практике. Генетической предпосылкой и простейшей формой еще не обособившихся различных нормативных систем можно считать тесно связанные с мифологией и религией национальные обычаи. Самопожертвование – высшая степень нравственности.

Бессмысленно трансплантировать либеральные идеалы и свободу извне. Свободу следует трактовать как «осознанную необходимость» быть нравственным и выводить из сущностных социальных внутренних характеристик. Как человек рождается быть свободным, так и социум возникает, чтобы иметь право на ментально обусловленное свободное существование как родовую потребность.

В первородном смысле предпринимательство  есть атрибутивное свойство человечества с определенной положительной ценностью. Самостоятельные инициативные энтузиасты и строители светлого настоящего вылавливают идеи из воздуха и системно материализуют их, связывая людей таким образом, что из этой надличностной связки вырастает новое качество. В данном аспекте предпринимательство с геном риска и авантюризма  сближается с понятием «социальное творчество».

Луганский казак  В. И. Даль в своем знаменитом толковом словаре живого великорусского отмечает, что «предпринимать» – значит затевать, решаться исполнить какое-либо новое дело, что данный процесс связан со смелостью, решительностью и отвагой, доходящей до безрассудства, означая свершение чего-либо значительного.

Термин «предпринимательство» содержит неразличимое слияние трех значений. Чего-то важного, значимого, высшего. Чего- то архаического, предшествующего (предок, предшественник). И чего-то авантюрного, опережающего (предвидеть, предохранять, предотвращать). Предприниматель – это не профессия, а слой компетенции в человеке.

В противоположность полю боя рынок является ареной соревнования и хорошо создает богатство. Однако он не всегда справедливо его распределяет. Время есть не только деньги, и предпринимательство не должно укладываться в прокрустово ложе американского понимания бизнеса, в котором индивидуумы, пребывающие в объятиях невидимых мускулистых рук рынка, используют свои новаторские способности не для развития личности и культуры, а для увеличения капитала. Здесь творчество направлено на реализацию превратной формы, на повышение отчужденного стоимостного богатства. Неограниченная конкуренция заканчивается саморазрушением. Бог в Вечности с улыбкой младенца не очень много думает о конкуренции и либерализме.

Еще не совсем забывший нагорную проповедь индивид с рейтингом или без настойчиво ищет свое человеческое предназначение. Он обычно в Вечном усматривает неисчерпаемое богатство, не «вписывающееся» в экономические потребности. Целесообразная деятельность и внешний продукт есть только одна из составляющих человеческого Бытия. Производство вещного богатства не должно выступать как Идеал человека и общества.

«Чем иным является богатство – писал густобородый К. Маркс, – как не полным развитием господства человека над силами природы, т.е. как над силами так называемой „природы“, так и над силами его собственной природы? Чем иным является богатство, как не абсолютным выявлением творческих дарований человека, без каких- либо других предпосылок, кроме предшествовавшего исторического развития, делающего самоцелью эту целостность развития, т. е. развития всех человеческих сил как таковых, безотносительно к какому бы то ни было заранее установленному масштабу. Человек здесь не производит себя в какой-либо одной только определенности, а производит себя во всей целостности, он не стремится оставаться чем-то окончательно установившимся, а находится в абсолютном движении становления» (Маркс К. Экономические рукописи 1857–1858 годов // Собр. соч. Т. 46. Ч.1. С. 476).

Эхо Библии иногда слышится в написанных спичрайтерами президентских речах, а решение проблемы состоит не в отказе от принципа целесообразности, а в том, чтобы нравственный человек воспроизводил себя во всей целостности. Необходимо не отрешение от «материализма» потребностей, а превращение искусственных потребностей в средство саморазвития. Производство должно превращаться в творчество человеком самого себя.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google photo

You are commenting using your Google account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s