Александр Травин. Легенды петербургской журналистики

Александр Сергеевич Травин продолжает знакомить читателей со своими яркими и талантливыми очерковыми зарисовками, которые уже не первый раз появляются в «Петербургском публицисте». Но настоящая публикация – завершение цикла рассказов, которые  объединены общим заголовком  – «Легенды…» Но и само имя автора – поистине легенда нашей журналистики. Многие годы А. С. Травин работал в «Ленинградской правде», позже – в «Вечернем Ленинграде». Работал в те годы, когда престиж журналистской профессии был необычайно высок, и престиж этот достигался исключительно ответственным отношением к делу, высшим уровнем профессионализма и творческой смелостью. Очень жаль, что сегодня забываются имена многих блестящих журналистов 60-х, 70-х и 80-х годов прошлого столетия, честно и бескорыстно выполняющих свой гражданский долг. Они много сделали для нашей страны и нашего города. Но также исключительно важен их профессиональный опыт, у них стоит поучиться молодым журналистам мастерству, принципиальности, умению достигать намеченные цели. Александр Сергеевич рассказывает в основном житейские истории  – и это очень важно, потому что мало кто это делал до него, – но это лишь одна сторона профессиональной жизни, а надо видеть и другую, исполненную трудной повседневной работой, творческим напряжением и ни с чем не сравнимой журналистской романтикой! Скажем спасибо А. С. Травину за то, что вспомнил наших коллег. Они этого достойны!    

Орден, которого не было

         Работать в «Ленинградской правде» хотели многие журналисты. Но отнюдь не все. Потому что в городе существовали такие издания, как высокопрофессиональные газеты «Вечерний Ленинград», «Смена», первоклассные телевидение и радио. А какие были замечательные газеты на предприятиях (даже не хочется называть их многотиражками)?! Например, тот же «Скороходовский рабочий», редактор которого Магда Алексеева вырастила целую плеяду замечательных журналистов. Словом, было, где журналисту заявить о себе в полный голос.

         Тем не менее в негласной табели о рангах «Ленинградская правда» занимала самое главное место. Она была единственной в регионе (как сказали бы сегодня) газетой, награжденной «за успешную деятельность по мобилизации трудящихся на трудовые свершения в народном хозяйстве» орденом Ленина – высшей государственной наградой. И вручал ее в Актовом зале Смольного не кто иной, как председатель Президиума Верховного Совета страны К. Е. Ворошилов. Лидерство газеты в сложившейся иерархии отражалось даже в концертах по заявкам журналистов на Ленинградском радио, передаваемых пятого мая, в День советской печати, когда первым всегда выполнялся заказ сотрудников «Ленправды». Впрочем, этот порядок однажды был нарушен.

         Для специального корреспондента Юрия Стволинского была выбрана песня «А-а, и зеленый попугай…» Руководители музыкальной редакции радио сочли, что Красная Шапочка в исполнении Оли Рождественской не соответствует масштабам «Ленинградской правды» и облику мужественного Юрия Стволинского, фронтовика, в прошлом – капитан-лейтенанта Балтийского флота. Вот если бы прозвучал «Крейсер „Варяг“» или, например, фуга Баха … Заказанную песню исполнили второй по порядку. Стволинскому же до двух часов ночи не давали покоя звонки коллег: действительно ли эта незамысловатая песенка нравится ему? Он отвечал (а что оставалось делать?): да, нравится.

         О том, какой политической, идеологической, социальной силой, влияющей буквально на все сферы жизни города и области, была «Ленинградская правда», убедительно и публицистически ярко рассказано в выпущенной газетой книге «Время, отлитое в строки», давно уже ставшей раритетом (книга написана журналистами «Ленинградской правды» к 50-летию издания и выпущена в 1968 году). Газету, тираж которой превышал миллион экземпляров, любили, уважали, с ее мнением считались в обязательном порядке. И не только в городе и области, но и в руководящих кругах Москвы. Вспоминаются два характерных эпизода.

         Однажды я побывал на заводе торгового машиностроения и написал о нем критическую статью под названием «Кривое колесо»: низкая производительность труда, никудышная дисциплина, невыполнение текущих планов и т. д. Появление такого рода публикаций означало определенные действия районных и городских партийных органов: разбирательства, вызовы «на ковер» руководителей предприятия, выговоры, лишение премий и другие неприятности. Но с неожиданной реакцией на эту статью я встретился совсем в другом месте.

         – Ты знаешь, – рассказал мне при встрече генеральный директор производственного объединения «Луч» Владимир Кремень, – утром твое «Колесо» я взял с собой на совещание начальников цехов и, не называя завода и фамилий, прочитал текст вслух, а потом спросил: «Как вы думаете, о каком предприятии идет речь»? Начальники цехов понуро опустили головы: «О нас». Нет, не о «Луче». Но ситуация очень похожа. Не сделаете нужных выводов, и подобная публикация «Ленправды» может  появиться и о нас с вами.

         Вот это и называется действенностью прессы. В связи с этим не могу не рассказать и о другом, совершенно необычном и, может быть, единственном в практике СМИ проявлении так необходимой всякой газете действенности.

         – Можешь ко мне приехать? – слышу в телефонной трубке голос директора завода «Электрик» Константина Негодуйко.

         – Конечно.

         Мы встретились, и руководитель передового предприятия, выпускающего высокоэффективную электросварочную технику, прямо-таки обескуражил меня:

         – Хочу, чтобы ты написал о заводе критическую статью.

         – Зачем? Это же подорвет его репутацию.

         – Суть не в этом. Ты, главное, напиши.

         – И все-таки не понимаю.

         – Ну, тогда слушай. С этой статьей я поеду в Москву к министру Антонову и сообщу: «Вот до чего дошло. Из-за разгильдяйства ваших сотрудников, по вине которых срываются утвержденные вами же графики поставок нового оборудования для переоснащения производства, я не могу начать выпуск более совершенных преобразователей и трансформаторов».

         Я написал статью. С ее отпечатанной на машинке копией, которая якобы случайно оказалась в его руках, Негодуйко действительно отправился в столицу. Антонову критика (в статье называлось и его министерство) явно не понравилась: ведь «Ленинградскую правду» читают и в Центральном Комитете КПСС. Какая последует реакция, догадаться было не трудно. Министр пообещал ленинградскому директору наладить поставки оборудования в течение недели. А со статьей попросил как-нибудь уладить.

         Сдавать написанный материал в набор я не торопился; выжидал, чем дело кончится. Министр слово сдержал, и надобность в публикации отпала.

          Тем временем назревало большое событие: 2 апреля 1978 года (20 марта по старому стилю) «Ленинградской правде» исполнялось 60 лет. Готовиться к юбилею начали уже с начала семьдесят седьмого года.

         В текущих и долгосрочных планах редакционных отделов предусматривались материалы на самые актуальные темы, постановка важнейших проблем в развитии города и области, намечались пути их решения. Свои материалы сотрудники писали с особым старанием, их тщательно вычитывали и правили по всей технологической цепочке выпуска газеты. Огромное внимание уделялось оформлению полос. Пишущие журналисты, фотокорреспонденты, сотрудники секретариата, корректоры, технический персонал работали вдохновенно, что называется, на втором дыхании. Сдвиги в лучшую сторону были заметны. И это, разумеется, видели читатели. Поток писем в редакцию резко увеличился.

         При всей серьезности подготовки к юбилею доходило и до курьезов. Особенно рьяно старался заведующий хозяйством Лев Рухманов. По его инициативе все отраслевые отделы украшались фотографиями соответствующей их специфике тематики. Скажем, на стенах отдела культуры можно было увидеть портреты музыкантов и балерин, в отделе сельского хозяйства – трактористов и животноводов, в отделе пропаганды – партийных деятелей и философов. А в наш промышленный отдел Рухманов принес фотографию перемазанного кочегара в войлочной шляпе-колпаке.

         – Не нашлось портрета посимпатичнее? – поинтересовался я.

         – Это герой соцсоревнования. Мне нравится, – ответил Рухманов и пальцем указал рабочему Вите, куда именно вбить гвоздь, чтобы повесить фото. Витя этот, высокий и худой мужчина лет тридцати, подкупал нас тем, что, когда ему не хватало на выпивку, протягивал ладонь с лежащим на ней рублем и, глядя в глаза, проникновенно заверял: «Ему скучно». Ну кто после этого мог отказать Вите.

         Потом мне передавали, что Рухманов бегал жаловаться редактору:

         – Этого милого передовика Травин назвал страхолюдом.

         Варсобин только улыбнулся.  У него были дела поважнее, чем разбираться, кто что сказал.

          Ожидалось, что газета будет удостоена еще одного ордена – Трудового Красного Знамени. В тайне уже были изготовлены фирменные нагрудные значки с изображением двух орденов. И хотя это держалось в секрете, некоторые мои коллеги всеми правдами и неправдами ухитрялись их раздобыть. Был такой значок и у меня.

         Его я и подарил председателю Ленинградского комитета по телевидению и радиовещанию Ростиславу Николаеву. Однажды вместе с Виталием Михайловым и заведующим отделом пропаганды Борисом Фельдом я оказался у него в гостях. Первый раз у Николаева дома и с пустыми руками?! К счастью, во внутреннем кармане куртки у меня оказался тот самый значок с двумя орденами.

         Ростислав внимательно осмотрел значок, а потом задумчиво произнес:

         – Не рано ли запаслись?

         И с легкой иронией пошутил:

         – Фалеристы будут вам очень признательны, если значки не пойдут в тираж.

         Не секрет, что значки и марки, отображающие несостоявшееся событие, стоят у коллекционеров бешеных денег.

         Как в воду глядел Николаев. Наступил день юбилея, но орден газета не получила. Почему? Суждений на этот счет было много, но подлинная причина так и осталась не раскрытой. Значки пошли в переплавку. Некоторая их часть, конечно же, разошлась по рукам. Недавно я даже увидел эти два ордена на значке «Ленправды» в одном из разделов Интернета. Называлась и цена, за которую его можно приобрести.

         Юбилей газеты отметили, как и положено, – неплохо. Правда, с некоторой долей огорчения, это понятно. Ну что ж, а газету делать все равно нужно, и рабочие будни покатились своим чередом. Уровень «Ленинградской правды» не снизился. Она по-прежнему оставалась для нас единственной и неповторимой.

Ва-банк

Это было удивительное, неповторимое время. Середина семидесятых годов, газета «Ленинградская правда» – оплот партийности, выдержанных идеологических установок, единственно правильных публикаций… Но до чего же талантливыми, красивыми, ни на что не похожими были помещенные на ее страницах очерки, репортажи, корреспонденции, фельетоны, статьи. А какие люди работали в то время в газете! Что ни имя, то целое направление в журналистике.

Мужественный Юрий Стволинский с его непревзойденными очерками и репортажами, беспредельно преданный тяжелой индустрии Борис Чертков, весь в спортивных заботах Михаил Эстерлис, певец тружеников совхозных полей Иван Селиванов, бесконечно радеющая за производство товаров для народа Кира Григорьева, талантливейший фельетонист Юрий Борин, трепетная театралка Кира Клюевская, знаток всех наук Евгений Соломенко, замечательный мастер фотообъектива Василий Логинов… Невозможно перечислить всех. Проще взять штатное расписание редакции тех лет и опубликовать его полностью.

Несмотря на весьма напряженный график работы и постоянную занятость, журналисты тянулись друг к другу, дружили, всегда помогали, если надо, товарищу. Иногда отношения между ними выливались в весьма своеобразные формы. Например, в необъяснимую эпопею увлечения игрой в трик-трак. Кто конкретно принес в редакцию раскладную картонную доску с разноцветными фишками – неизвестно. Но то, что эта древняя средневековая игра с четырьмя участниками сразу же стала небывало популярной, факт.

После четырех часов дня, когда заботы по номеру утихали и в работе наступал некоторый спад, в 307-й комнате, одной из самых больших в редакции, собирались игроки. Здесь можно было увидеть Николая Малова, Якова Пановко, Василия Логинова, Валентина Ворошилова, Славу Четкарева, Володю Невельского, фотокорреспондента Анатолия Колосова, которого все почему-то звали «поэтом Колосовым», и многих других.

Какие страсти кипели за доской! Фишки мчались вперед по отведенным им дорожкам, наскакивали, сбивая одна другую, выстраивали непроходимые барьеры. Эмоции игроков и ожидавших своей очереди были невероятны. Обсуждались ходы, подавались советы, слышались радостные возгласы и разочарованные вздохи. Резались по два – три часа. Причем бескорыстно: ни на деньги, ни на пиво, ни на что другое не играли. Сегодня понимаешь: просто снимали напряжение.

Так же внезапно, как и началась, игра прекратилась. Но паузы не возникло. Наступил период розыгрышей.

Однажды репортер Виктор Безбрежный, загадочно улыбнувшись, сказал: «Ждите! Такую информацию принесу, что весь город завтра удивится». И быстро исчез из редакции. Путь он, «по наводке одного из членов экипажа», держал в Морской торговый порт, чтобы подняться на борт сухогруза «Новозыбков», где среди ящиков с апельсинами находилась забравшаяся еще где-то на юге огромная анаконда. Долго бродил Виктор по трюмам, но гигантского змея не обнаружил и очень расстроился. Какая сенсация пропала!

А у Льва Иванкина, корреспондента промышленного отдела, ничего не пропало. Но и не прибыло. Застегнув чем-то набитый огромный кожаный портфель, из которого, как говорят, одна телевизионная дива позже сшила себе юбчонку, Лева поехал в гостиницу «Выборгская», где его ожидал «приславший» телеграмму магаданский друг Кешка Степанов, чьи обороты речи были так искусно подделаны, что поднаторевший в розыгрышах Иванкин никакого подвоха не заметил. Нечего и говорить, что Кешку он так и не встретил.

Мне тоже не поздоровилось. Один из пятничных вечеров я провел, болтая на ломаном французском языке с приехавшим специально ко мне «французским другом» моего друга из Гавра. Денег для его встречи на тот момент у меня не было, и я взял пять рублей в долг у задержавшейся в редакции Киры Григорьевой. На помощь позвал Иванкина, и с помощью купленной бутылки болгарского бренди мы провели премилую светскую беседу, едва не закончившуюся дракой у Пушкинского театра по поводу того, чьи драматурги лучше – наши или французские.

К этим розыгрышам я бы отнес и такую шутку-инцидент. Однажды в комнату промышленного отдела зашел ответственный секретарь газеты Максимов:

– Кто из вас за двадцать минут может написать сто пятьдесят строк текста на индустриальную тему? – спросил он и добавил: – На первой полосе образовался пробел, его надо срочно заполнить, а в запасе ничего подходящего нет.

– Любой напишет.

– Вот и хорошо, пишите. Только учтите, времени крайне мало. Надеюсь на вас.

Как было не оправдать такое высокое доверие?! Но ведь, действительно, один человек не успеет написать за треть часа материал необходимого объема, да еще напечатать его через машбюро. Решили взяться за дело втроем.

Ян Стругач, Лев Иванкин и я быстро написали по пятьдесят строк из жизни хорошо известного нам завода «Союз», выпускавшего шариковые авторучки. Логически соединили куски, придумали название. А вот как подписать текст? Поставить под самым обычным и небольшим в общем-то материалом фамилии сразу трех «маститых» авторов – значило придать ему несуществующую важность.

Решили использовать псевдоним. Но такой, чтобы в нем поместились все три фамилии. Придуманной подписью остались очень довольны. Она звучала так: С. Трилевич.

С.Тр ……ч (Стругач),

С.Тр …….. (Саша Травин),

илеви …… (и Лев Иванкин).

На следующий день чуть было не разразился скандал. На планерке, где обсуждался вышедший номер, заместитель редактора Федор Прокопьевич Кандышев гневно вопросил:

– Что это за Кукрыниксы такие у нас завелись? Этот ужасный псевдоним!

Все замолчали. Кандышев хотел еще что-то добавить, но тут И. В. Чурин, заведующий отделом информации, очень вежливо поинтересовался:

– Скажите, пожалуйста, Федор Прокопьевич, а чем фамилия Трилевич хуже фамилии Иванов?

Свою оплошность заместитель редактора понял сразу же. Инцидент был исчерпан.

Конечно, об этом тогда никто не думал, но во всех шутках и розыгрышах тех лет существовал глубокий смысл. «Ленправда» была единым организмом, хотя и состояла из разных, сильно отличавшихся друг от друга личностей, и, тем не менее, с общими устремлениями, общими целями и заботами. Не как сейчас: угрюмое молчание в офисах, и не дай бог, кто-нибудь заглянет через плечо в экран твоего компьютера… Не ошибусь, если скажу, что розыгрыши и шутки, на которые, кстати сказать, никто не обижался, не хуже партийного и профсоюзного бюро соединяли всех нас, позволяли лучше понимать друг друга и самих себя. И к тому же известно: с плохими людьми лучше не шутить.

Хорошие же сами были не прочь стать объектами розыгрыша.

– Над многими вы посмеялись, – сказал, входя в кабинет Виталия Михайлова, заведующего отделом промышленности, спецкор секретариата Юрий Стволинский, – но меня вам никогда не удастся провести.

– Ты уверен? – заметил Михайлов.

Мы, Иванкин, Стругач и автор этих строк, с интересом наблюдали разыгрывавшуюся сцену. Интрига завязывалась на наших глазах.

– Даже не сомневайся. Можем поспорить, – загорячился Стволинский. – Если в течение месяца меня ни на чем не поймаете, то с вас бутылка коньяка. Если проигрываю, то с меня.

Ударили по рукам. Счет пошел.

– Что будем делать? – спросил Михайлов. Мы пожали плечами: дескать, надо думать.

Идея пришла не сразу. Суть ее заключалась в том, чтобы разыграть Стволинского в самый последний день отведенного срока, когда у того притупятся внимание и осторожность и он уже будет чувствовать себя победителем. Но что именно предпринять? Помог случай.

Лева Иванкин дежурил по номеру, и в цехе, на столе у верстальщика Виктора Подгорного увидел плотный лист бумаги, на котором были изображены два полушария земли, а над ними напечатана надпись: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь»! Под полушариями значилось, что в Ленинграде проходит международный форум географов. Этот лист Иванкин выпросил у Подгорного и принес к Михайлову. Ключ к розыгрышу лежал перед нами!

Вместо «Пролетарии всех стран» решено было написать «Журналисты всех стран, соединяйтесь»! Полушария оставить. На том месте, где находится Африка, выделить цветом Анголу, которая тогда отражала интервенцию соседнего государства, и ниже, под континентами в виде заголовка набрать:

МЕЖДУНАРОДНЫЙ ФОНД ПОДДЕРЖКИ ЖУРНАЛИСТОВ БОРЮЩЕЙСЯ АНГОЛЫ

Товарищ, помоги своим коллегам рублем или долларом!

Чем нелепее, тем убедительнее. Вот такой плакатик с графами для фамилий и денежных пожертвований и был сооружен втайне от всех.

Между тем проходит одна неделя, вторая, третья… Никаких поползновений против себя Стволинский не наблюдает. Он постепенно успокаивается и шагает по коридорам редакции с гордо поднятой головой.

И вот наступил последний для розыгрыша день.

Сотрудница отдела пропаганды Светлана Фурса с самого утра не выходит из кабинета. На ее столе находятся тот самый плакатик и картонная коробка, заранее наполненная денежными купюрами и мелочью. В графах проставлены фамилии осведомленных о шутке сотрудников и их подписи за якобы пожертвованные деньги. Весть о том, что Светлана собирает средства для журналистов Анголы, сама собой быстро разошлась по редакции, и сотрудники без всякого предварительного звонка стали приходить к Фурсе, чтобы выполнить свой интернациональный долг.

Были забавные эпизоды. Заведующий отделом сельского хозяйства Николай Елисеев пожертвовал для ангольских коллег три рубля. Когда пришел сотрудник этого же отдела Иван Селиванов, Светлана попросила у него рубль. Но Иван поинтересовался, а сколько отдал его шеф, и, узнав, что втрое больше, обиделся: «Это почему же с Елисеева берете три рубля, а с меня всего один? Я хочу внести столько же». И настоял на своем. Собранные деньги были, конечно, потом всем возвращены.

Во второй половине дня Светлана снимает трубку телефона и набирает номер Стволинского:

– Юрий Моисеевич, не сможете ли зайти ко мне?

– Конечно же, Светочка.

Фурса информирует Стволинского о международной благотворительной акции, и тот изъявляет полную готовность принять в ней участие. Она просит не торопиться и протягивает плакат. Стволинский минуты две изучает текст и графику (неужели все понял?), просматривает внесенные суммы (от рубля до трех) и спокойно вынимает из кошелька трешницу. Фурса облегченно вздыхает. Галантно побеседовав со Светланой, Юра возвращается к себе.

Фурса тут же сворачивает свою лавочку и с коробкой денег, с плакатом приходит к Михайлову. Здесь уже все в сборе (плюс Толя Тютенков), все в ожидании захватывающей развязки.

Михайлов, не торопясь, набирает номер спецкора:

– Юра, зайди!

Стволинский приходит.

– С тебя еще семнадцать копеек.

– Каких семнадцать копеек?

– Три рубля ты уже заплатил, а бутылка стоит на семнадцать копеек дороже.

Стволинский опешил, онемел, а потом громко расхохотался:

– Так это был розыгрыш?!

– Ну, конечно. Небрежно ты относишься к документам.

– Напротив. Текст внимательно прочитал, но сомнений не возникло. Представьте (и зачем только я это делал?): весь месяц вежливо отвечал на телефонные звонки, терпеливо выслушивал посетителей, ни одного читательского письма не просрочил с ответом, подозревал всех и вся. Но на такое попасться… Виртуозный розыгрыш!

С этими словами Юрий Стволинский побрел в магазин.

Черная метка

         Жила в Ленинграде девушка; возможно студентка, может быть, аспирантка, а то и молодой специалист, работающий по своей профессии. Могу предположить, что она была симпатичная и умная, поскольку за ее благосклонность соперничали два известных в городе человека.

         Один – популярный журналист лет тридцати, всегда элегантно одетый (никаких свитеров, джемперов, только строгие, сшитые в модном ателье имени Крупской костюмы), уверенный в себе, с хорошей творческой перспективой. Другой – академик, ректор одного из лучших в Ленинграде вузов. Не буду называть их фамилий. Пусть герои этой неоднозначной истории, о которой я собираюсь рассказать, останутся безымянными.

         Так вот, чаша весов борющихся за сердце девушки соперников склонялась то в одну, то в другую сторону. Эта неопределенность вызывала у них нервозность, беспокойство, тревогу. Как следовало бы поступить журналисту? Поговорить со своей пассией и принять любое из двух ее возможных решений. Может быть, и с академиком стоило побеседовать. Возможно, труженик пера так и поступил. Возможно, возникли какие-то новые обстоятельства, о которых уже не узнать.

         Но журналист был горяч и, как уже сказано, уверен в себе. Он решил взорвать изнутри кипящий котел страстей. Пусть будет плохо всем! Вы ни за что не догадаетесь, как поступил перспективный газетчик. И поступил самым непредсказуемым образом – он заказал и отправил академику черный гроб.

         Об инциденте было  незамедлительно доложено в обком КПСС. Смольный должен был реагировать, принимать решительные меры. Отыскать отправителя «подарка» правоохранительным органам труда не составило. Однако в законодательстве РСФСР, существовавшем в то время, никакой ответственности за подобное деяние не предусматривалось. Чтобы дело не получило огласки, его решили побыстрее замять. Журналист был незаметно уволен из редакции газеты, в которой работал, но при этом из партии его не исключили. Отделался «строгачом» даже без занесения в учетную карточку. Видимо, не хотели до конца ломать биографию таланта.

         Девушка, из-за которой разгорелся весь сыр-бор, никого из двух воздыхателей не предпочла и растворилась за пределами этой истории.

         Устроиться в другое издание журналист не мог. Слухи все же просочились, а может быть, существовало негласное указание обкома – провинившегося писаку никуда на штатную должность не брать. Пришлось ему отправиться в Восточную Сибирь. Там он проработал несколько лет, пока «треугольная» история не забылась.

         Наконец наш герой вернулся в город и был принят в ЛенТАСС (Ленинградское отделение Телеграфного агенства Советского Союза). И хотя корреспондентов-тассовцев читатели, как правило, по фамилиям не знали (у них было одно имя на всех – ТАСС), журналист был замечен в Москве и вскоре получил приглашение переехать в столицу.

         В. Н. Игнатенко, в то время руководитель ТАСС, так отозвался о новом сотруднике:

         – Хорошие кадры у вас в Ленинградском отделении. Ну а к сотруднику (дальше имя и фамилия моего героя) вообще вопросов нет. Неутомим, пишет интересно, формулирует мысли ясно и точно. Может быть, и ты перейдешь к нам?

         С Виталием Игнатенко я был знаком еще с той поры, когда он работал заместителем редактора «Комсомольской правды».

         – Нет, не пойду. Я прирожденный газетчик. Но за предложение спасибо.

         Прошло еще время, и ленинградский журналист, сотрудник ТАСС, вошел в кремлевский пул – особый круг избранных журналистов, допущенных освещать деятельность высших государственных руководителей. В телесюжетах кремлевских новостей наш земляк выделялся светским лоском и непринужденной манерой поведения. Блистал, как всегда.

         А резюме таково. Превратности любви могут опустить человека до  черного гроба, а могут и поднять к звездам Кремля. Впрочем, вывод из рассказанной истории каждый может сделать самостоятельно.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s