Разные бывают философы: гениальные, мировой величины, выдающиеся, концептуальные, известные, малоизвестные, неизвестные. И во все эти статусные определения одновременно, словно в табель о рангах, с точностью до микрона укладывается французский философ первой половины восемнадцатого века Жюльен Офре де Ламетри.

Но почему же тогда «неизвестный»? Потому что всякий раз, обращаясь к его мыслям, работам, обязательно открываешь заново что-то новое, глубоко созвучное твоему пониманию мироустройства, современных реалий, находишь ответы на волнующие общество вопросы.

Однажды он сказал, что человек представляет собой «мозговой экран», в хрусталике глаза которого отображаются внешние предметы, познание же действительности достигается в разуме человека. Таким мозговым экраном с могучим разумом являлся и он сам.

Но переместимся на северо-запад Франции. Там, в Бретани, есть город Сен-Мало, расположенный на труднодоступном небольшом острове и занимающий всю его территорию. Столетиями он был прибежищем моряков и пиратов, различить которых было весьма непросто. Весь уклад жизни обитателей города-острова пронизывал дух морской вольницы. Одно время Сен-Мало был даже вольным городом. При отливе вокруг него выступали песчаные отмели, усеянные устрицами, а в прилив приходили корабли, до отказа нагруженные заморскими диковинами.

Здесь 25 декабря 1709 года (в католический день рождения Иисуса) в богатой семье торговца тканями родился Жюльен Офре. Он рос подвижным, смышленым ребенком и получил прекрасное образование в различных учебных заведениях, сосредоточившись по настоянию родителей на изучении богословия. Но мальчик был слишком живым для изучения мертвых истин.

Был у него в потайной комнате окованный медными скобами сундук. В нем Жюльен хранил найденные на берегу или в морской пучине драгоценности: выпуклые металлические пуговицы с гербами, замысловатые пряжки, монеты разных стран, обрывки канатов, доски от затонувших кораблей… Он часто перебирал эти ценные для него предметы и, распевая бравую пиратскую песню «Йо-хо-хо и бутылка рома», представлял себя бывалым моряком, открывающим «что там, за горизонтом». Прошло время, и он эти открытия сделал. Они в книгах, лекциях, выступлениях Ламетри.

Чтобы его мысли навсегда запали в души людей, звучали убедительно и проникновенно, чтобы не спотыкаться на каждом слове, он постоянно разрабатывал интонации речи, дикцию и четкость слога. Делал это Жюльен с помощью скороговорок, которых знал множество. Особенно ему нравилась одна, привезенная из Греции вместе с мешком грецких орехов:

Ехал грека через реку,

Видит грека: в реке рак.

Сунул грека руку в реку,

Рак за руку греку цап.

Нечего и говорить, что Ламетри стал виртуозом слова. Каждое его выступление приводило публику в восторг; она немела от изумления и аплодировала что есть мочи. Речь мастера была упругой, когда надо, плавной, когда надо, с накалом и страстью, когда надо, доверительной или с пафосом, и всегда красивой, логически выстроенной.

Что касается грецких орехов, то Ламетри использовал их как раз для постановки правильного произношения. Однако во время выступлений и лекций, разговоров с гражданами никогда их за щеки не засовывал.

В шестнадцать лет Жюльен полностью потерял интерес к религии и поехал изучать медицину в Париж. После окончания колледжа, а затем получив в европейских университетах степень доктора медицины, он, понимая, что французская система врачевания отстает от практики, принятой в других странах, отправился на два года в Голландию учиться у знаменитого врача Германа Бургаве.

В Нидерландах Ламетри освоил новейшие медицинские теории и получил прекрасную практику. Вернувшись в Сен-Мало, он быстро завоевал репутацию одного из лучших врачей и перевел на французский язык шесть томов работ Бургаве, посвященных современным методам лечения.

Ламетри был энергичным и трудолюбивым человеком. Он успевал не только лечить больных и переводить на французское многотомное сочинение голландского врача, но и писать собственные труды – как медицинские, так и художественные. У Жюльена было бойкое перо. Он публиковал памфлеты на чванливых коллег, давая им «советы», как стать успешными врачами: дескать, для этого анатомию, физику и химию знать не обязательно, следует лишь принимать важный вид, уметь острить и делать комплименты дамам. Насмешками Ламетри навлек на себя гнев многих коллег, которые процветали именно таким образом.

Иногда Жульен не успевал делать записи и тогда обращался к попугаю, который неизменно находился рядом, на плече. Он надиктовывал ему свои философские мысли, а летающий диктофон (тогда не было никаких гаджетов) разносил их лет триста по умам потомков.

Но прежде Ламетри стал самым известным во Франции врачом и получил приглашение переехать в Париж с тем, чтобы занять место личного медика герцога де Граммона. Вскоре вместе с его армией Жюльен Офре отправился в полуторагодичный военный поход отбирать неизвестно кому принадлежащее какое-то там австрийское наследство. На войне медик Ламетри приобрел богатейший опыт, а философ Ламетри  – отвращение к насилию. Философ? Ну да, именно в той кампании он и стал им.

Бивуачная жизнь привела к тому, что Жюль Офре, сильно простудившись, прихватил горячку. В процессе лечения он стал наблюдать за своей болезнью и пришел к выводу, что духовная деятельность человека определяется его телесной организацией. Эта идея легла в основу его первого (из написанных тридцати) философского сочинения «Естественная история души». Вот так интеллект и огромный опыт естествоиспытателя и врача позволили Ламетри стать философом, углубиться в самые сложные проблемы науки, обществоведения и религии.

Скажем, было принято считать, что нравственность и мудрость даны человеку от бога и привносятся в него с душой, которая является бессмертной частью божества. А образование  – лишь способ вспомнить врожденное божественное знание. Понятие бессмертной души было краеугольным камнем тогдашнего учения. Ламетри смело выступил против общепринятых догм. Он написал «Трактат о душе» и издал его под псевдонимом. В этой книге ученый с энтузиазмом доказывал, что нравственность не привносится в человека с божественной душой, а должна воспитываться.

Понятно, что у церкви и властей это сочинение вызвало огромное негодование. Королевский обвинитель на заседании французского парламента объявил, что в книге содержится «умысел уничтожить истинные представления о природе… сводя природу и свойства человеческого духа к материи и подрывая основы всякой религии и добродетели», и потребовал публичного сожжения богопротивной книги.

Книгу Ламетри сожгли на Гревской площади, где обычно казнили людей, заподозренных в ереси, критике церкви и государственных устоев. Анонимность не помогла: авторство было раскрыто  – не без помощи враждебно настроенных коллег и чиновников, которым не нравились памфлеты и высказывания Ламетри. Под угрозой казни философ бежал из Франции в Нидерланды, лишившись родины, карьеры и врачебной практики.

Струсил ли он и стал осторожнее? Нет, осторожнее не стал и не струсил. Год спустя в голландском городе Лейдене философ опубликовал книгу «Человек-машина», сравнив человека с машиной исключительной сложности, в которой не содержится ничего сверхъестественного или божественного, в том числе бессмертной души: «Человек настолько сложная машина, что совершенно невозможно составить себе о ней ясную идею, а, следовательно, дать точное определение».

Столь крамольное и ещё более смелое, чем «Трактат о душе», сочинение вызвало ярость церкви даже в умеренных Нидерландах. Лейденские святоши оштрафовали издателя книги Ламетри на четыреста дукатов и потребовали сдать для сожжения все экземпляры «Человека-машины», раскаявшись в том, что он напечатал столь скверную книгу, нападающую на добрые нравы.

Но издатель продолжал тайком печатать и продавать книгу Ламетри. В результате она разошлась по всей Европе и была переведена на английский язык. Во Франции «Человека-машину», разумеется, запретили. Многие переписывали ее от руки. Это ли не высочайшее признание?

Помощь пришла от короля Пруссии Фридриха Второго, по приглашению которого философ переехал в Берлин, где стал членом Академии наук. При дворе он чувствовал себя довольно свободно. Когда становилось жарко, снимал воротник, расстегивал камзол и бросал парик на пол. Во всем держал себя так, словно король был его товарищ.

Именно в прусской столице Ламетри издал свои книги: «Человек-растение», «О свободе», «Система Эпикура», «Радости жизни. Если хочешь быть счастливым, стань им», в которых получили развитие материалистические взгляды философа. Что же первично: материя или сознание? В каком виде существуют душа и воля, если они вообще существуют? И как объяснить происхождение человека и его действий?

Отвечая на эти вопросы, Ламетри первым из европейских мыслителей создал направление, известное как французский материализм. Именно с него материалистическая философия освобождается от недомолвок и выступает в ярком свете. Своей смелостью Ламетри пугал даже самых смелых. «Есть люди,  – говорил Ламетри,  – у которых столько предрассудков, что они не наклонятся даже для того, чтобы подобрать истину, если найдут ее там, где не хотят ее видеть».

Сегодня его взгляды кажутся вполне естественными. Но именно за них коллеги Жюльена Офре окрестили его «плохим парнем» и даже флибустьером. Им не нравились ершистость, принципиальность, напористость Ламетри, его умение отстаивать свои убеждения, брать противника на абордаж. Их возмущало даже то, как одевался этот материалист.

Среднего роста, худощавый, с запавшими скулами, ходил он в разношенных башмаках на высоких каблуках, носил штаны по колено (сегодня их назвали бы обтягивающими шортами), размашистую блузу, а на голову водружал широчайший берет, в который свободно проникал ветер и раздувал этот головной убор во все стороны.

Оппоненты, эти жалкие обскуранты, не прощали Ламетри ничего. Но он своими ироничными, пронзительными глазами видел человеческое общежитие насквозь. Философ с грустью смотрел на общественное и государственное устройство и своими трудами, публично высказанными мыслями показывал пути его совершенствования.

Развитие цивилизации не остановить. Знания нужны всегда. В Европе наступила сначала эпоха Возрождения, когда астрономы, математики и философы вспомнили наследие греческих и римских ученых, а затем  – эпоха Просвещения, которая принесла знания гражданам всех сословий. Ламетри был одним из ее пионеров. Он высказал множество передовых идей, которые потом подхватили другие ученые и философы. Он был первым смелым и свободным человеком в мире испуганных и скованных людей. Поразительно, как тогдашняя Европа смогла породить столь смелый и глубокий ум. Не в Сен-Мало ли с его вольнолюбивым характером дело?

Жизнь Ламетри была непростительно короткой  – сорок два года. И умер он отнюдь не романтично, болтаясь, как и положено пирату, на рее бизань-, грот- или фок-мачты парусного корабля, а страдая от бытового отравления в собственной постели. Впрочем, есть конспирологическая версия, что с возмутителем спокойствия посчитались его недоброжелатели, добравшиеся до Берлина, где Жюльен Офре жил последние годы. Однако следствием это не доказано. 

На острове близ Бретани есть живописная бухточка. Недавно, как стало известно из соцсетей, потомки далеких флибустьеров предложили к очередной годовщине со дня рождения Ламетри возвести на ее берегу обелиск с высеченным в граните барельефом знаменитого уроженца Сен-Мало и короткими, емкими словами: «Флибустьеру философии от благодарных земляков». Земляков  – в понимании: жители Земли, земляне. Тем более, что «земляков» и «землян» по-французски можно назвать одинаково –  compatriotes и terriens. Как вам такая инициатива?

Морская стихия, соленый порывистый ветер  – лучший памятник вольнолюбивому философу-бунтарю!