Виктор Кокосов. Лебединый стан, или Честь выше жизни (22 июня 1941 года во Франции прошли аресты русских офицеров-эмигрантов)

Из многочисленных публикаций и фильмов мы знаем, что белых генералов П. Н. Краснова и А. Г. Шкуро, сотрудничавших с гитлеровским режимом, судили и казнили в январе 1947 года в Москве. Но в эмиграции жили десятки тысяч бывших генералов, офицеров и солдат, прошедших первую мировую и гражданскую войны. Отношение их к нацистской Германии до 1941 года и после её нападения на СССР было неоднозначным.

    Конечно, нашлись и добровольно пошедшие воевать против своей Родины. Полковник С. В. Болдырев (кстати, первый офицер императорской армии, награжденный во время германской войны орденом Святого Георгия) сражался с югославскими партизанами, а затем служил связным офицером П. Н. Краснова в одном из отделений гитлеровского Генштаба.

    Вступивший осенью 1941 года добровольцем (!) в Русский охранный корпус М. К. Бугураев к русскому боевому ордену Св. Владимира с мечами и бантом «добавил» хорватский орден «Бог и Хорваты» и немецкий «Железный Крест». Появившийся вместе с фашистами в донских степях Шамба Балинов стал формировать «калмыцкие полки», а генерала Ф. В. Данилова в 1942-м даже назначили «Председателем Кубанского зарубежного правительства».

    И всё-таки они и им подобные не составляли  большинства в русской эмиграции, сохранившей любовь к России (несмотря на непримиримую позицию по отношению к большевикам).

    Сторонником федерации с Россией был знаменитый белый генерал И. Ф. Быкадоров. Союз Младороссов вообще выдвинул лозунг «Царь и Советы». Перечень можно продолжить. Многие эмигранты еще в тридцатые годы правильно оценили опасность, которую представляла Германия после прихода к власти Гитлера для Европы и СССР. Нацисты этого не забыли.

    Среди эмигрантов первой жертвой стал живший в Берлине белогвардейский офицер, известный писатель Роман Борисович Гуль. Его, участника знаменитого «Ледяного похода» генерала Л. Г.  Корнилова, а затем и боев с Петлюрой в Киеве, ещё летом 1933 года арестовали и бросили в печально известный лагерь Ораниенбург.

    Бывший член Кубанского Войскового Правительства Игнат Осипович Билый после нападения немцев на Польшу открыто выступил в печати против милитаристских устремлений Германии, призывая союзников вмешаться. Они «вмешались». Французские (!) власти арестовали Билого и отправили в лагерь, а впоследствии — выслали в Алжир. Пять месяцев в тюрьме провёл и член ЦК партии кадетов, депутат II, III, IV Государственной думы Василий Алексеевич Маклаков.

    После оккупации Югославии печальный жребий выпал племяннику премьер-министра Российской Империи П. А.  Столыпина — драгунскому ротмистру Аркадию Александровичу Столыпину, в своё время тяжело раненному под Перекопом в боях с красной конницей. Гестапо арестовало офицера и бросило в концлагерь. В Югославии же, в Белграде, под немецкими бомбами погибла вдова одного из вождей «Ледяного похода» генерала А. П.  Богаевского — Надежда Васильевна.

    Депутат Учредительного собрания, а в 1917 году — генеральный комиссар Черноморского флота Илья Исидорович Бунаков-Фундаминский окончил жизнь 19 сентября 1942 года в газовой камере концлагеря в Аушвице (более известного миру под названием Освенцима). В 1943-м как советского шпиона немцы казнили Сергея Николаевича Третьякова, депутата IV Государственной думы, товарища Председателя Совета Министров колчаковского правительства…

    Фашисты неспроста боялись эмигрантов. Задолго до войны, на Западе, у них появился неожиданный, не облечённый реальной властью, но очень опасный и непримиримый враг. Бывший главнокомандующий Вооружёнными Силами на юге России Генерального штаба генерал-лейтенант Антон Иванович Деникин.

     Начиная с 1933 года, генерал Деникин развернул активную пропагандистскую кампанию против нацизма. В своих статьях, публичных выступлениях, издаваемых на разных языках брошюрах, опытный полководец разоблачал планы Гитлера, называл его «злейшим врагом России и русского народа», доказывал необходимость в случае войны с СССР поддержать Красную Армию. Ещё дальше пошел митрополит Евлогий: он открыто призывал эмигрантов вернуться в Советский Союз в столь опасное время.

    Но одними выступлениями дело не ограничивалось. Деникин посылал меморандумы английским лидерам Чемберлену и Черчиллю, военному министру Франции Даладье, заместителю председателя Высшего Военного Совета генералу Гамелену, предупреждая о нависшей над Европой опасностью.

    Естественно, что значительная часть офицеров-эмигрантов прислушивалась к голосу своего бывшего главкома. Это прекрасно понимали и в Берлине.

    В первый же день войны против СССР — 22 июня 1941 года — в Париже прошли повальные аресты наиболее влиятельных русских эмигрантов. Отношение немецких спецслужб к нашим соотечественникам наглядно иллюстрирует такой факт: поначалу их поместили в одном каземате с … испанскими коммунистами.

     Через несколько дней русских сосредоточили в лагере, расположенном в Компьене. В том самом Компьене, в котором за год до нападения на СССР — 22 июня 1940 года — немцы подписали «перемирие» с маршалом Петэном! Кто же попал в лагерь? В большинстве своём те, кто, окажись случайно на советской земле, прожили бы ровно столько, сколько потребовалось на конвоирование их до ближайшей стенки.

    Причисленный к Генеральному штабу полковник Пётр Владимирович Колтышев. Во время гражданской — верный соратник А. И. Деникина. В 1920-м покинул Севастополь на транспорте «Херсон», вступив на борт судна в числе последних десяти офицеров. В эмиграции активно помогал генералу Деникину в работе над его книгой «Очерки русской смуты».

    Отец Константин Замбржицкий — бывший полковник, принявший в эмиграции священнический сан, настоятель православной церкви в парижском предместье Клиши. Кстати, его службы посещали не только семьи белогвардейцев, но даже и… французские коммунисты — послушать организованный отцом Константином прекрасный церковный хор.

    Князь Владимир Андреевич Романовский-Красинский, сын Великого Князя Андрея Владимировича, член Союза Младороссов (тех, что за «Царя и Советы»). Он болезненно переживал первые успехи немцев, но повсюду открыто заявлял, что русский народ непобедим. Естественно, подобная позиция двоюродного племянника Николая II не могла понравиться гестапо.

    Примерно через три недели число русских политзаключенных достигло 200 человек. Среди них были довольно интересные личности.

    В Компьене оказались потомок внебрачного сына Екатерины II — граф Бобринский, отец главы Союза Младороссов — бывший офицер гвардейской конницы Казем-бек, бывший военный атташе России в США генерал Галиовский, начальник канцелярии покойного Великого Князя Кирилла Владимировича контр-адмирал Граф, правнук А.С. Пушкина — Воронцов-Вельяминов, бывший начальник штаба Врангеля генерал Шатилов, начальник канцелярии Западноевропейской православной русской епархии Генерального штаба полковник Аметистов. С последним в первый же день пребывания в лагере случился удар.

    Конечно, за долгие годы эмиграции у многих заключённых, встретившихся в Компьене лишь по воле немецкого командования, сформировались разные политические взгляды. Некоторые откровенно симпатизировали Германии. Но, несмотря на сложное положение, своих антинацистских настроений не скрывали князь Романовский-Красинский, сын бывшего председателя врангелевского правительства инженер Кривошеин, граф Бобринский, полковник Колтышев.

    Пётр Владимирович вообще высказывался довольно резко. Когда один из арестованных — глава «Имперского Союза» Николай Николаевич Рузский открыто возмутился:

         — Не понимаю, за что меня арестовали? Я постоянно бывал в Берлине, связан с самим Гиммлером!

         Колтышев вспылил:

         — Вот потому-то немцы вас и посадили в лагерь, чтобы вы не только по фамилии, но и по духу были русским и служили своему Отечеству, а не врагам его!

    Полковник дошел до того, что направил письменный протест против своего ареста. И неожиданно его… освободили (немцы не теряли надежды заполучить в Берлин А. И. Деникина, а Колтышев был близким к генералу человеком).

    За воротами лагеря еще один освобождённый, некто де Корве, сказал немецкому полковнику, начальнику гарнизона:

         — Этот полковник всю войну дрался против большевиков, семь раз был ранен.

         Колтышев не выдержал, уточнил:

         — Всю мировую войну я дрался с немцами, дважды был тяжело ранен, раз был оставлен в немецких проволочных заграждениях, но в плен тогда не попал и никак не думал, что спустя двадцать пять лет буду объявлен в Париже немецким военнопленным.

    Впоследствии Пётр Владимирович Колтышев оставил огромный архив, воспоминания о русской эмиграции, её действиях во время второй мировой.

     «В Париже и во многих других местах Франции появлялись очаги сопротивления, в которых нередко основной организующей силой были русские, — писал полковник. — Немецкое гестапо знало об этом, и число арестованных среди русских стало быстро возрастать. Концентрационные лагеря во Франции и в Германии заполнялись сотнями, а затем и тысячами русских… Немало было расстреляно по суду или без суда, а ещё больше было замучено или пропало без вести. Они также, не в меньшей степени, исполнили свой долг».

    Как и многие русские, исполняя свой долг, воевал в рядах французского Сопротивления праправнук великого русского поэта Александра Сергеевича Пушкина Георгий Михайлович Воронцов-Вельяминов (1912—1982) — под Дюнкерком он был ранен в кисть правой руки. Среди участников Сопротивления было много женщин: Е. Ю. Кузьмина-Караваева («мать Мария»), Ариадна Скрябина (дочь известного композитора), М. А. Шафрова-Марутаева, А. П. Максимович… 4 августа 1944 года во Франции была казнена на гильотине русская княгиня Вера Оболенская. Её муж — князь Николай — в это время находился среди заключённых Бухенвальда. Русские эмигранты сражались не за чины и награды. За свою честь. И за свою далёкую Родину, патриотами которой оставались.

     Заслуги эмигрантов признало даже правительство СССР. После окончания войны митрополиту Евлогию и последнему морскому министру Временного правительства контр-адмиралу Дмитрию Николаевичу Вердеревскому было предоставлено советское гражданство. Но воспользоваться им престарелые эмигранты не успели — оба скончались в 1946 году.

     К сожалению, до сих пор наследие Колтышева и многих других эмигрантов — патриотов России — недоступно широкому кругу читателей. А жаль. К свидетелям того, как творилась история, не раз обращались классики. Знакомый историк, долгое время занимавшийся изучением судеб участников Белого движения, рассказывал мне: когда Александр Исаевич Солженицын работал над «Красным колесом», одним из самых усердных его корреспондентов был уже старый и больной, но прекрасно всё помнивший причисленный к Генеральному штабу полковник Колтышев.

     Сегодня в России и Санкт-Петербурге идёт работа по восстановлению исторической правды. Устанавливаются удачные и непонятные памятники, мемориальные доски.

   Но давно пора увековечить «Лебединый стан» — павших во Второй мировой русских эмигрантов, для которых в июне 1941-го, в далёкой загранице, Честь и Любовь к Родине были выше жизни.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s