От редакции: Напоминать об этом очень грустно. Но факт есть факт: все живые существа рано или поздно покидают этот мир. Когда уходит какая-нибудь знаменитость, об этом сообщают массмедиа, звучат публичные прощальные речи. Конечно, не всегда правдивые и искренние. А простые люди уходят тихо, незаметно… Но кончина всех уравнивает, и в дело вступает великий закон философии жизни: всё имеет свое начало, продолжение и завершение. И этот закон не признает ни знаменитых, ни простых – для него все одинаковы. И все достойны своей памяти.

Наталья Житинская. Светлая душа Валюши…

         У Валюши, действительно, была светлая душа. Истоков ее семьи я не знаю, но хорошо знала ее мать, Манечку. Так все ее звали, даже уже совсем старенькую и сгорбленную старушку. Манечка и жила в этом же домишке, где и Валюша. Ее покойный муж, говорят, и вырыл колодец, из которого все сельчане берут «хорошую» воду. Молва не донесла про него многого, но Манечка дружила с моим братом Сережей и его женой Надей, бегала через большак к ним в дом с пирогами, завернутыми в газетку, а они тоже помогали ей выживать. Была она, конечно, необразованная жительница Липского Тверской области. Когда мы с моим мужем Виктором купили по дешевке наш дом, мы приезжали туда ненадолго со всеми нашими животными – овчаркой и двумя котами. Как-то оставили котов на Манечку, потому что трястись в электричках с котами и собакой было ужасно тяжко. Манечка бегала и к нам кормить наших котов. Я говорю «бегала», потому что она была маленькая, горбатая и очень юркая, как мышка. А потом мы узнали, что Манечка умерла. Некоторое время мы туда не ездили. Вот тогда в родительском доме и поселилась Валя со своим мужем – трактористом Генкой. Я узнала, что Валя работала долгое время в больнице санитаркой. Больница для туберкулезных больных располагалась рядом с заброшенной усадьбой архитектора Хренова в Заключье. То есть Валентина ежедневно шла по семь километров от Заключья к Липскому в любую погоду. Именно работа в больнице и приучила ее к уважительному отношению к людям, называть их по имени-отчеству. Так сформировался у нее свой склад характера. В те годы мы не особо общались. К тому же она иногда злоупотребляла спиртным. Мы неоднократно слышали, что муж Генка ее бил, пил и хулиганил.

         Потом стали иногда общаться, просили и Валю присмотреть за нашими котами, если вдруг не удавалось их отловить перед отъездом. В те далекие времена машины у нас не было, и мы шли пешком около десяти километров  к станции Алешинка, а котов в переносках везли на тележке. Это все было давно. Плотно стали общаться последние девять лет, с тех пор, как умер Генка. У Валентины участились запои. Иногда она скрывала это. Двери своей избы не открывала. Была она совестливая, но дочь Марина часто ее вовлекала в пьянство. Достать бутылку в далекой от магазинов и центра деревне, как ни странно, не представляло особого труда, тем более что были и собутыльники. У нас сложилось впечатление, что Вальку спаивали нарочно, а потом у нее исчезала еда из холодильника или деньги.

         Валя и болела. В свои сорок пять лет она перенесла обширную операцию по поводу онкологии с последующей гамма-терапией. Эту справку я читала сама, не веря своим глазам. И всячески удивлялась, что женщина после такой операции может прожить еще столько десятилетий. К врачам Валентина не ездила, да и не было у нее таковой возможности. Побывала она еще раз замужем, переехав в деревню Корыхново, но неудачно. На том ее отъезды и закончились. Последние лет шесть она жила только в Липском.

         Человеком она была хорошим, душевным, жалостливым, хотя могла и поругаться с грубым аборигеном Колькой – местной достопримечательностью. Колька мог завалиться к ней запросто, поесть,  попить, но бывал неопрятен, вечно немытый и плохо пахнувший, а Валюща этого терпеть не могла и содержала свое хозяйство в чистоте.

         Жили у нее и приблудные или брошенные кошки, особенно кошки, оставшиеся после смерти нашего соседа – геолога Кожуркина. Кошки –  мудрые животные, они быстро смекнули, что у Вали будет им и стол, и дом. Я как могла помогала Вале. Деньги я ей не давала: она быстро сообразила бы у кого купить бутылку палёнки. Помогала продуктами, вещами, постельным бельем, кормом для кошек.

         Рецидив ее основного заболевания подкрался в последние месяцы. Все это происходило быстро и бурно. В Тверь, где ее оперировали двадцать восемь лет тому назад, ее не взяли, в Бологом нет хосписа, и дочь Марина перевезла ее в Березайку в квартиру своей дочери. Так Валюша и умерла дома у своей внучки… В последние дни она впала в забытье. Прожила Валентина Ивановна Романова полных 72 года.

        У нас, в Липском, много персонажей интересных, самобытных. Большинство из них уже умерло. Мне было очень интересно беседовать с ними – конечно, если удавалось их разговорить. Деревенские люди мне всегда казались другими. А как много потеряно!!! Я очень сожалею, что не узнала многого о других.

         И вот пришло печальное известие из Липского – в Березайке умерла Валюша. В течение многих лет мы виделись с ней постоянно в летние месяцы, и последнее лето не было исключением – я почти ежедневно встречала Валентину. Ее небольшой домик с покосившимся полом в сенях был последним на дороге в сторону Мартыново.

         Мы все спрашивали Валюху – как ты не боишься здесь ночевать? Дверь – чуть кулаком ударь, и замок отлетит. Осенью в четыре часа уже темно, зимой заметает снегами, позади дома – заросший и заброшенный огород, потом – поле, и дальше – болото с чащобами, а там и кабаны, лоси, волки, даже медведя можно встретить. А уж человек! Кто только ни проходил-проезжал мимо одинокого дома с одиноко живущей женщиной!

         Но Валька, как верный сторож, оставалась всегда здесь, хотя в Березайке – внучка с зятем, а в Гарусово – дочь с мужем. Ругалась с нашим Колькой, если он забывал про нее и не приносил воды зимой. Тогда приходилось растапливать снег и ставить его на печку. Телевизор давно ловил только одну программу, поэтому Валька укладывалась спать рано и так же рано вставала. Ее одинокий уют разделяли только кошки. В последнюю осень их стало уже шесть. Валюха была добрая душа и по отношению к животным безотказная. Люди это знали и подбрасывали ей своих котят, когда уезжали на зиму в город.

         Была у нее слабость, как я уже писала, – любила выпить, и если начинала, то могла и застрять в Гарусово на неделю или пить у себя в избе, а потом долго и мучительно выхаживаться.

         Когда приезжала автолавка, Валентина выходила к ней нарядная, при макияже, в туфельках и с бусами на шее. Я всегда любила фотографировать ее в новых нарядах. Мы, дачницы, выбегали в своих трениках и футболках, и только Валентина была одета как дама.

         Я часто заходила к ней, чтобы пригласить на прогулку. Обычно в окне сидели всегда две серых кошки – мама и дочь, которые наблюдали за моей собакой Жулькой. Я стучала в окно, и Валентина выходила. Мы шли по дороге, потом сворачивали в поле и на луга и говорили, говорили…

         Мне было интересно все про деревню – как жили раньше, чем жили. Мы вспоминали моего брата Сережу и его жену Надю. которые первыми открыли нам Липское сорок лет тому назад Валентина уважительно называла его Сергей Николаевич. Помнила все до мельчайших подробностей. Память у нее была феноменальная…

         Узнав     о кончине Валюши, я обзвонила немногих оставшихся дачников и сообщила им это грустное известие. Все очень скорбят.

         А мне вспомнились некоторые ее фразы. Она, бывало, говорила: «Выхожу я на дорогу, а мимо ужик идет. Я ему – ро́дный, куда ж ты идешь? Тебя ж машина задавит».

Или (это она обращалась ко мне): «Николаевна, лисичку видела, мимо окон моих бежала, да такая худая, в чем душа держится!» Говорила нараспев…

         Не забуду я и Валькин поход в июле в Гарусово к дочери, кормить кроликов. Три километра по бездорожью – в коротеньких туфельках (фасон важнее!), одетая по теплой погоде, и за ней увязалась ее серая маленькая кошечка. Через два дня вернулась все в той же одежде – в дождь и ветер, а кошка так и бежала за ней. Валька принесла мне пакет дочкиных огурцов, чем меня тронула до невозможности…

         Пусть твоя душа, Валюша, получит успокоение где-то там, наверху. Я тебя буду помнить…

На фото: Валюша и ее мир