Дмитрий Травин – один из ведущих публицистов прогайдаровского толка в питерской экономической журналистике. И это не случайно, он проживает в городе, давшем в начале 90-х в силу разного ряда факторов, в том числе описанных им в рассматриваемой книге, мощную команду «либеральных» экономистов, занявших ключевые позиции в управлении и общественной мысли. Собственно, он к этой команде принадлежит, и немалая часть книги  – воспоминания о ней, а ее участники  – соавторы в силу того, что Травин их интервьюировал для ее написания.  Сразу оговорюсь (так называемый «отказ  от ответственности»), что года полтора тому назад я сам попытался проинтервьюировать Травина, поскольку его позиция казалась мне знаковой  и именно с ним мне хотелось поговорить. Но разговор завершился, едва начавшись, а по сути – не начавшись. Уже первый мой вопрос вызвал такую обратную реакцию, что общение стало невозможно. За отсутствием свидетелей пересказывать диалог я не буду, но прошу верить мне на слово, что было забавно.

А недавно вышла в издательство НЛО его новая книжка (Кто победил СССР: «хиппи» или «яппи»? Поколение семидесятников между свободой и потреблением / Дмитрий Травин. — М.: Новое литературное обозрение, 2026 — 496 с.). И теперь можно вернуться к разговору о Травине уже по свежим впечатлениям.

Собственно, книга  – вариация  гайдаровской «Гибели империи». Дмитрий Травин известен как ярый поклонник Егора Тимуровича, защитник его дел и слов, так что продолжение начатого бывшим «реформатором» неудивительно. Но если в своей публицистике, которую он печатает в журнале «Звезда», Травин в основном отбивает нападки на гайдаро-чубайсовский курс, представляя его безальтернативным, и потому пишет приземленно-плоско и примитивно, то в книге он позволяет себе воспарить над повседневностью, уйти в историю и воспоминания, попутно раскрывая и собственное «я».

Напомню основные тезисы Травина в его публицистике – СССР был так уникально плох, что реформы в нем априори не могли быть «успешными» для населения. В Китае или Вьетнаме, Польше или Венгрии можно было сразу или почти сразу дать практически всем людям что-то ощутимо-полезное, а вот у нас  – нельзя. По сравнению с Монголией мы были слишком развитыми, а в сравнении с Чехословакией – недоразвитыми. Поэтому СССР (а после РФ как его крупнейшая часть) был обречен на затяжные муки по пути к рынку и демократии. Ну и на распад – само собой.

То, что наблюдателю со стороны представляется явным преимуществом советского населения  –  всеобщая грамотность, высокий процент образованных, преобладание городского модернизированного населения, для Травина – досадный недостаток. Ибо для реформ нужны массы темных людей, готовых работать за чашку риса. Да еще советский человек был избалован социальным обеспечением. Значительная часть статей Травина  – это длинные размышления для подтверждения ленинского тезиса о том, что русский человек – плохой работник. Он подолгу смакует, что русский рабочий – бракодел, ворует, пьет, ленится,  при этом хочет достойной зарплаты, пенсий и бесплатного лечения, которых, конечно, не заработал. Поэтому какие могут быть претензии к Гайдару и Чубайсу, которым достался такой вот народ? (А в ГДР, да, льготы и пенсии есть, но они их заслужили, поскольку немцы – не русские, а потому тамошние социалка и грамотность реформам не мешали).

Соответственно мне давно хотелось понять, откуда у человека (Травин выступает тут не в качестве физического лица, а типичного представителя данной среды) такие социал-дарвинистские взгляды? Его книжка дает ответ на данный вопрос, благо автор самочинно предстает как голос поколения, поколения ленинградских «семидесятников», как он его аттестует.

Что еще важно для понимания моего интереса к Травину и его книге. Историк Александр Немировский неоднократно указывал, что поколение поздних советских людей (и первых постсоветских) – одно из самых аморальных в мировой истории, отчего и такие результаты его деяний. А в «Кто победил СССР: „хиппи“ или „яппи“?» представитель семидесятников, взявших власть в начале 90-х (тезис Травина в книге), пытается дать свой автопортрет и, одновременно, поколения. Мне кажется, сеанс саморазоблачения – совершенно невольно для автора – получился. Повторюсь, я могу быть пристрастным, заангажированным, однобоким, но у меня нет цели писать скучную «объективную» рецензию. Я пишу, как вижу и понимаю, и книгу, и личность автора.

Что бросается в глаза прежде всего – у Травина отсутствует  представление об исторической России. Он немало пишет об исторической преемственности (но в разрезе семьи), о своих богатых предках, которые смогли достойно устроиться в петербургской жизни начала века, примерно о том же говорят иные его собеседники – как интерес к семейной истории заставил в конечном счете разувериться в официальной пропаганде, но это все частные сюжеты. За деревьями не просматривается лес. Если мы обратимся  хоть к восточноевропейскому опыту, хоть к любому постсоветскому, то везде одна и та же история – мы жили хорошо до прихода большевиков, и надо вернуться к утраченному идеалу (Речи Посполитой, Запорожский Сечи, грузинскому царству, литовскому княжеству и т. д., как бы они ни назывались впоследствии). И только в случае русской интеллигенции схема дает резкий сбой. Вместо естественного и понятного – «нужно вернуться к жизни до 17 года», богатой, многонациональной, стремительно развивающейся Российской империи, где каждый находил себе место и занятие – в том числе и еврейские предки Травина, чье процветание в Петербурге-Петрограде он описывает, следует тезис   – ленинско-сталинское устройство захваченной коммунистами России безальтернативно. Возвращаться не к чему. И незачем. Это немцы могут требовать воссоединения страны. Или китайцы возвращения Гонконга с Макао. А нам это не нужно. Нарезали в конечном итоге Россию на 15 частей предсовнаркома Ульянов-Ленин и наркомнац Джугашвили-Сталин – и славно. Будем исходить из этих границ.

Собственно, Гайдар написал свою книжку «Гибель империи» поэтому же. Надо было оправдаться и доказать «безальтернативность» распада России. Травин поступает хитрее, он даже позволяет себе не согласиться с тезисом Гайдара о скачке нефтяных цен как о первопричине перестройки. Ключевое место в его книге – воспоминания о духовной развилке для советского интеллигента 70-х, верить ли в святую Русь или верить в богатый Запад? По его мнению, загаженные и заброшенные православные церкви доверия не внушали,  а вот джинсы и магнитофон «Грюндик» (тут я цитирую Высоцкого) – другое дело.

В этом и заключается суть психологии и морали тех людей в поколении 70-х, которые пришли к власти в начале 90-х к радости автора. Если какой-нибудь разыскиваемый правоохранительными органами РФ Арсений Яценюк мог ходить в украинской вышиванке при всей своей западной рафинированности, то предположить увидеть Чубайса или Гайдара в русской косоворотке  – невозможно по определению. И, естественно, никакого порыва спасти захламленные и запущенные храмы у автора и его друзей не возникало.

Травин пишет: «Я не стремлюсь однозначно определить, что сгубило Советский Союз: соблазн мира свободы или соблазн общества потребления». Он даже не понимает, что речь идет о погибели не СССР – утопического ленинского проекта, первоосновы мировой республики советов, а о погибели России. Почему в 1991 году страна была отброшена без единого выстрела к границам XVII века он не то, что не может и не пытается объяснить, а не замечает вовсе. Казалось бы, третья русская Смута (после смут начала XVII века и 1917 года) – уникальное и трагическое историческое событие, свидетелем которого он стал, осмысливать и осмысливать его с учетом личных впечатлений. Но нет, никакой драмы, а просто затянувшийся трансфер к рынку.

Травин включает в повествование семейную историю. О дореволюционных предках я уже отметил. Второй сюжет – история его отца, крупного ленинградского хозяйственного номенклатурщика. Это очень показательно для того поколения, поскольку именно сынки советского начальства выступали в первых рядах антисоветчиков. Егор Гайдар – сын журналиста-«правдиста», адмирала, номенклатурщик в третьем поколении (к 34 годам успел поруководить экономическими отделами журнала «Коммунист» и газеты «Правда»). Анатолий Чубайс – сын советского политработника, преподавателя марксизма-ленинизма. Как и у них, у Травина нет ни малейших комплексов по этому поводу. Папа хороший, и он вынужден состоять в КПСС. А Брежнев плохой, он не «вынужден», а по своей воле вступил в  партию и делал в ней карьеру. Звучит абсурдно, но, похоже, Травин сам в это верит. Это деление  на «своих», которые невольные жертвы обстоятельств, и на «не своих», которые заведомые злодеи, типично для этой среды. Автор идет дальше и признается, что сам в 18 (!) лет вступил в партию. И тут же находит себе оправдания. А для «маразматических лидеров брежневской эпохи» оправданий быть не может.

Фигуру Брежнева Травин вообще не понимает, для него он в лучшем случае циник-гедонист. Тоже типичное для семидесятников представление о мотивации начальства – оно думает только о том, как бы   пожрать повкуснее. А мы, вступив в партию еще на студенческой скамье, – как тот же Чубайс, думаем о высоком, но нам мешают. Социальная политика и смягчение нравов 60-х-70-х –  отмена трудодней и перевод колхозников на денежную оплату, введение для них пенсий, наделение их паспортами, переход к рабочей пятидневке и многое другое для Травина просто не существует. Точнее, ему это не интересно.

Язык Травина тоже примечателен: «Поскольку я пишу о поколении, рожденном в самые глухие годы»  – так и представляется, что вырос сынок крупного начальника прикованным к тачке на сахалинской каторге. С раннего его детства режим стремительно смягчался – в 1964 Брежнев изгнал Лысенко, в 1965 вышла первая книга Кафки. Диссиденты при Брежневе стали объединяться, подписывать письма, протестовать – про Сталина умолчу, но при Хрущеве в том же Ленинграде за одни неосторожные слова о венгерском мятеже 56-го, безо всякой организованной оппозиционной деятельности,  такие люди, как Михаил Красильников, получали порядочные «срока». Брежнев же вернул из ссылки в Ленинград Бродского, отправленного туда при Хрущеве. Ну а про «репрессии» против Солженицына и Сахарова смешно говорить. Первого депортировали на Запад в спокойствии дописывать «Красное колесо», второго только после двенадцати лет диссидентской бурной деятельности, в январе 80-го, выслали в Горький во вполне благоустроенную квартиру. Ужасный террор! И это Брежнев, сформированный как политик в самые кровавые сталинские годы, выдвиженец 37-го года – о чем пишет Травин. То есть вместо того, чтобы удивляться – откуда такой гуманист на троне в лице Леонида Ильича? – он банально продолжает его пинать.

Один этот пример с Брежневым показывает, что Травин ничего не понял ни в советской истории, ни в том времени, в которое жил. Да и характеристика Бориса Березовского как  «умного» и «шестидесятника» более чем примечательна –  насколько автор не разбирается в людях.

Но – и это надо признать – автор хорошо разбирается в социальных связях, почему и продолжает пребывать наверху уже 35 лет. Он понимает  – с кем надо дружить, где промолчать, когда и что сказать. Недаром приводимый им список интервьюируемых товарищей впечатляет – тут и советник Путина по экономике, и главы министерств и их заместители, и многие другие не последние люди. Тут тоже следует заметить – Травин не берет интервью у простого человека. Или у не простого, но иных политических взглядов чем у него. Когда ты видишь следующий ряд имен – Борис Немцов, Анатолий Чубайс, Михаил Дмитриев, Дмитрий Васильев, Денис Драгунский и т. п., то поневоле безнадежно взмахиваешь рукой. Если только им доверено представлять «поколение», то что ждать от такого «исследования»?

Хорош и следующий пассаж в книжке, где Травин пишет, что только Егор Гайдар и еще десяток людей знали, как работает рынок. Это наивная преданность кумиру умиляет своей слепотой верующего фанатика – да миллионы торговавших на базаре при СССР лучше  редактора отдела журнала «Коммунист» знали, как работает рынок, начиная с ценообразования и рыночной конъюнктуры и спроса.

Травин не разбирается в людях в плане объективной оценки интеллектуальных заслуг, но замечательно разбирается в ракурсе их личной полезности. Для части питерских СМИ он стал необходимой частью интеллектуальной обслуги, как для той же «Звезды». Глупые россияне ноют о тяжелых и неудачных реформах, а приходит Травин и элегантно объясняет, что Чубайс и Гайдар спасли от голода, гражданской войны, победили ужасных Гидаспова-Ходырева (Баркашова-Макашова), мечтавших о кровавом красном реванше. Для занятия такого места в городской газетно-журнальной жизни тоже нужны определенные способности. Я, правда, не понял  – в чем они заключаются? Но они точно у Дмитрия Травина имеются.