В конце января 1985 года в Рино (штат Невада) состоялась 35-я матчевая встреча по боксу между сборными СССР и США, в связи с чем я побывал в этом городе, проведя несколько дней в компании нашей боксёрской дружины. Перед матчем организаторы соревнования устроили нам автобусную экскурсию в Вирджиния-Сити, который во времена калифорнийской «золотой лихорадки», c открытием залежей серебра, ненадолго стал богатейшим городом США с населением в 25 тысяч человек.  Когда же серебряная лихорадка сошла на нет, он превратился в город-призрак. Именно в Вирджиния-Сити будущий великий американский писатель Сэмюэл Клеменс впервые использовал псевдоним Марк Твен. Произошло это после того, как он потерпел неудачу в качестве сереброискателя и решил попытать счастья на газетном поприще.

В феврале 1862 года он стал пописывать в редакцию Territorial Enterprise, в то время крупнейшей газеты Невады, и вскоре ему предложили должность редактора городских новостей с приличным по тем временам еженедельным жалованьем в 25 долларов. Два года спустя Марк Твен перебрался в Сан-Франциско, но до отъезда на Гавайи (март 1866 года) продолжал сотрудничать с Territorial Enterprise. Впоследствии почти вся подшивка номеров этой газеты погибла в пожаре, но в 2015 году сотрудники Калифорнийского университета опубликовали сборник 110 публикаций Твена в Territorial Enterprise, которые удалось обнаружить в виде перепечаток в других изданиях на дальнем западе США.

К 1985 году от той газеты осталось одно название, а Вирджиния-Сити предстал нашим глазам невзрачным захолустьем с редкими прохожими. С одним из них, типичным забулдыгой, я снялся на память, за что, как полагалось, дал ему четвертак (25-центовую монету). А вот однорукий бандит, коих в штате Невада несть числа, с денежкой расстаться не пожелал, как ни пытался вытрясти из игрального автомата душу главный тренер нашей сборной по боксу Артём Лавров.

На главной улице Вирджиния-Сити (улиц там, насколько помню, всего две) мы обнаружили незатейливые туристические достопримечательности: старейший и самый знаменитый в округе салун, а в нём — «стол самоубийц» (за ним, по преданию, свели счёты с жизнью трое в пух и прах проигравшихся искателей счастья за карточным столом), другой салун, названный в честь Марка Твена, погребальный катафалк (на нём в тучные времена Вирджиния-Сити на местный погост возили отдавших Богу душу), первую в Южной Калифорнии тюрьму, музей ретроавтомобилей (на одном из них «рассекал» Элвис Пресли), музей красных огней,  увековечивший память Джулии Булетт (слыла самой искусной жрицей любви во всём штате), и посвящённую Марку Твену мини-экспозицию в подвале Territorial Enterprise. Там мне довелось прикоснуться к столу, за которым он писал свои статьи и заметки, пользуясь такой редкостью по тем временам, как диктофон.

Удивило, но в другом смысле, и помещение, куда посетителей тоже водили — отхожее место. Дабы сомнений не возникало, экспонат украсили надписью «Здесь сиживал Марк Твен». Своеобразное у американцев представление о том, как хранить память о знаменитостях!

  За пару лет до моей поездки в Вирджиния-Сити на американской сцене поставили пьесу The Boys In Autumn — вымышленное продолжение истории Тома Сойера и Гекльберри Финна, которые волей и фантазией автора, чикагского драматурга Бернарда Сабата, на склоне лет очутились в Америке 1920-х годов. Роль Тома Сойера (в пьесе — Тома Грея) тогда исполнял Кирк Дуглас, а Гекльберри Финна, превращённого Сабатом в Генри Финнегана, — не менее знаменитый голливудский актёр Берт Ланкастер.

Кто в Советском Союзе не знал и не любил Марка Твена, которого Уильям Фолкнер назвал «первым по-настоящему американским писателем»! И кто у нас не зачитывался книгой «Приключения Гекльберри Финна», из которой, по словам другого великого писателя — Эрнеста Хемингуэя, вышла вся современная американская литература! Мудрено ли, что оригинальный замысел Сабата — домыслить судьбу двух друзей детства — вызвал интерес и в нашей стране? Весной 1983 года я созвонился с Сабатом и взял у него  интервью для «Советской культуры».

Как Том и Гек, Бернард тоже вырос на Миссисипи, великой реке, которая для американца то же самое, что для русского Волга, и всю свою жизнь посвятил творчеству Марка Твена: прочитал сотни книг и исследований о великом писателе, исписал множество дневников и тетрадей, куда заносил всё, что касается добровольно сотворённого кумира, и на этом фундаменте выстроил несколько посвящённых Твену пьес. Лучшей из них и сам драматург, и специалисты считают The Boys In Autum. Недаром её до сих пор ставят в разных городах США, а сыграть в ней считали за честь и такие ветераны американского кино и театра, как Джордж Скотт и Джон Каллам.

 Идея написать The Boys In Autum возникла у Сабата не случайно. Вот его свидетельство:

— Меня переполняли почерпнутые из разных источников мысли о Твене и его героях. К тому же снедало любопытство: что стало с Томом и Геком после того, как автор разлучил их с читателями? Помог сам Твен. Из его дневников и записных книжек явствует, что он считал своих героев воплощением американской мечты. Но мечта так и осталась мечтой, и Твен это понял раньше многих других. Поэтому Том и Гек не могли к старости остаться такими же, как в детстве, весёлыми и жизнерадостными. Недаром их создатель изображал Тома то ослепшим, то пережившим какое-нибудь другое тяжкое испытание. Отсюда и горькая тональность The Boys In Autum. Всё, что я вижу вокруг, подтверждает верность такого финала приключений Тома и Гека.

Познакомившись, мы с Бернардом стали перезваниваться и переписываться. Человеком он оказался незаурядным во всех отношениях. Согласитесь, нечасто от современного служителя муз услышишь такое:

— У меня, как у любого другого, лишь одна жизнь, а предела знаниям нет. Значит, надо постоянно учиться, шлифовать мастерство. Деньги?.. Без них, разумеется, не обойтись, но они не должны заслонять главное. Жизнь есть жизнь, не все, к сожалению, вырастают в крупных писателей. Есть мастера — и есть подмастерья. Одни оставляют после себя творения непреходящего значения, другие довольствуются тем, что потешают публику. Наверное, нужны и эти, и те. А в ком есть неоспоримая потребность, так это в писателях, ощущающих себя совестью общества, отстаивающих мир. Вот их-то нам в Америке и не хватает…

Выяснилось также, что Сабат — давний поклонник русской классической литературы:

— К Льву Толстому обращаюсь постоянно. Он меня потрясает мощью таланта и любовью к ближнему. А Чехов… Какие нежность и сострадание к людям любого рода и звания!

Применив свой фирменный творческий приём к героиням чеховских «Трёх сестёр», Бернард Сабат сочинил и «продолжение» пьесы, назвав его  Moscow Lights («Огни Москвы»).

В 1980-е годы жажду общения с нашей культурой Бернард Сабат утолял, прочитывая от обложки до обложки издававшийся в Соединённых Штатах журнал Soviet Life и не пропуская ни одного показа советских кинокартин. Они, правда, как и любые другие, снятые не в США, широким экраном в Америке шли крайне редко, но в университете, где Сабат преподавал, сумели наладить их регулярную демонстрацию. Так автор The Boys In Autumn получил возможность увидеть и телефильм Станислава Говорухина «Приключения Тома Сойера и Гекльберри Финна». В ответ на просьбу поделиться впечатлениями я услышал:

— Фильм показали без перевода, но было очевидно, что ваши кинематографисты сделали его с огромной любовью и уважением к Твену. Да и чисто технически картина поставлена на высоком уровне. Разве её сравнишь со слащавыми шоу на базе твеновских произведений, какие показывают по здешнему телевидению?

Пьесой The Boys In Autumn заинтересовался сотрудник «Советской культуры», организовывавший мои публикации в этой газете. Он загорелся идеей добиться постановки этой пьесы в Москве, и по его просьбе я вновь позвонил Бернарду Сабату. Тот был в восторге:

— В таком случае Москва станет первым городом за пределами США, где моя пьеса попадёт в театральный репертуар!

Вскоре я получил бандероль с текстом The Boys In Autumn и переслал его в Москву, где пьесу перевели на русский и отнесли в Центральный театр Советской Армии главному режиссёру Юрию Ерёмину. В театральном сезоне 1983–1984 годов произведение Сабата под названием «Осенняя пора мальчишек» поставили на сцене в ЦТСА.

Под Новый, 1985 год Бернард Сабат прислал мне ещё одно письмо с благодарностью за содействие и пересланную ему мной афишу спектакля «Осенняя пора мальчишек».

На фото: Марк Твен (настоящее имя — Сэмюэл Лэнгхорн Клеменс)