Следователи органов безопасности, которые вели уголовные дела на различный контингент арестованных лиц по обвинению в преступлениях, которые были поднадзорны органам безопасности, нередко сталкивались с обвиняемыми и свидетелями, которые рассказывали на допросах о различных исторических событиях, очевидцами которых они являлись, но которые иногда не имели непосредственного отношения к конкретному делу. В протоколах допросов следователи досконально фиксировали те или иные события, иногда это были собственноручные показания, которые на тот момент могли не представлять сколько-нибудь значимый интерес для следствия и приобщались к материалам уголовных дел. И спустя много лет такие документы могут нам рассказать о ранее неизвестных или малоизвестных событиях минувших лет.
Одним из таких исторических документов являются собственноручные показания немецкого военнопленного М. П. Розенберга-Захарова «Виденое мною избиение евреев» от 29 ноября 1945 года, которые были приобщены следователем к материалам его уголовного дела и сохранились в архиве УФСБ России по городу Санкт-Петербургу и Ленинградской области. Архивные материалы, отражающие отношение военнослужащих немецкой армии к мероприятиям, проводимым нацистами в отношении еврейского населения, встречаются нечасто и поэтому, несомненно, представляют собой важный исторический источник, тем более что Розенберг-Захаров описывает виденные им лично преступления нацистов.
Михаил Петрович Розенберг-Захаров родился в 1902 году в городе Онега Архангельской области, русский, эмигрировал из СССР вместе с приемным отцом в 1921 году в Эстонию.
В 1930-х годах работал в Кенигсбергском университете и занимался вопросами экономики Советского Союза. В 1936 году начал работать в должности референта по русскому хозяйству в Институте по Восточно-Европейскому хозяйству, который находился в Кенигсберге при университете («Институт по Восточно-Европейскому хозяйству» существовал с научно-исследовательской целью, сотрудники Института занимались подготовкой материала для профессоров, которые читали лекции по восточным странам, кроме того, подготовлялась литература по восточным странам для интересующихся студентов. До 1937 года Институт возглавлял профессор Оберлендер, который являлся доктором по политэкономии и аграрным вопросам. После Оберлендера Институт возглавлял доктор Серафим Петер-Гейнц. В Институте существовали отделы русский, польский и балтийский (по Литве, Латвии, Эстонии и Финляндии). В 1939 году из Риги в Кенигсберг был переведен «Институт имени Гердера», организованный в 1920-х годах профессором Клумбергом и финансировавшийся из Германии Министерствами просвещения и иностранных дел. Этот Институт влился в «Институт по Восточно-Европейскому хозяйству», и тогда он стал называться «Институтом Востоковедения» (с 1940 года), который возглавил профессор Клумберг. «Институт Востоковедения» занимался почти исключительно Советским Союзом, поскольку Польша уже не существовала как государство. Архив УФСБ РФ СПб. и ЛО. Д. 36294. Л. 24–36). В 1936 году Розенберг-Захаров издал книгу «Проблемы Урало-Кузбасса», за которую получил от военной разведки германской армии Абвер 1000 марок (АУФСБ РФ СПб. и ЛО. Д. 36294. Л. 54).
В 1937–1940 годы Розенберг-Захаров – уже доктор наук, доцент Кенигсбергского Университета, возглавил русский отдел в Институте по Восточно-Европейскому хозяйству и одновременно был директором Статистического управления Восточной Пруссии. В 1941 году ему было присвоено звание государственного чиновника «Ландес-фервальтунгс рат» – советник управления страны (Там же. Д. 36294. Л. 54).
7 июня 1941 года Розенберг-Захаров был призван в германскую армию (в 1940 году стал германским подданным. – С. Б.) и зачислен в инспекцию под грифом «Баден», которая была сформирована в Берлине. В день нападения Германии на СССР, 22 июня 1941 года, служащие инспекции узнали, что под этим названием зашифрована «Хозяйственная инспекция Юг» («Хозяйственная инспекция Юг» занималась на Украине снабжением немецкой армии продовольствием, оборудованием мастерских для нужд армии, а также вывозом в Германию населения, продуктов сельского хозяйства, сырья и машинного оборудования. Всем этим на местах занимались областные команды, так называемые «Виртшафтс-командас» – хозяйственные команды. АУФСБ РФ СПб. и ЛО. Д. 36294. Л. 29), предназначенная для Южного фронта, главным образом для Украины. В этой инспекции он был назначен на должность заместителя заведующего Отдела «1–d» в звании зондерфюрер «К» (Отдел «1–d» занимался обобщением экономических сведений, поступавших от областных команд со всей Украины. Зондерфюрер – звание гражданских лиц, занимавших офицерские и унтер-офицерские (некомандные) должности в немецкой армии.Зондерфюрер «К» соответствует званию капитана немецкой армии). В составе инспекции в конце июля 1941 года прибыл на временно оккупированную территорию Советского Союза в город Львов, где занимался сбором книг, которые могли служить материалом экономической разведке. С этой целью Розенберг-Захаров посетил города Житомир, Винница, Днепропетровск, Полтаву, Гайсин, Николаев, Кировоград, Киев, где осмотрел предприятия и библиотеки с целью изъятия подходящей литературы военно-хозяйственного характера. Из книжных фондов Киева Розенберг-Захаров изъял около 200 томов литературы и передал в «Инспекцию вооружения для Украины» (АУФСБ РФ СПб. и ЛО. Д. 36294. Л. 28–29).
В апреле 1942 года ректор Кенигсбергского университета Ганс Бернгард фон Грюнберг (Ганс Бернгард фон Грюнберг, 1903–1975, профессор политологии, с 1937 по 1944 год – ректор Кёнигсбергского университета (последний ректор университета), который работал в этот период уполномоченным Рейхскомиссариата по делам высшей школы на Украине, предложил Розенбергу-Захарову создать в Киеве хозяйственный Институт на Украине для нужд оккупационных властей. Такой Институт под названием «Институт краеведения и хозяйственных исследований» на Украине был создан Розенбергом-Захаровым к началу июня 1942 года, и он стал его первым директором (АУФСБ РФ СПб. и ЛО. Д. 36294. Л. 54).
В декабре 1942 года Розенберг-Захаров с занимаемой должности директора института был снят по доносу в гестапо и уволен из армии с лишением военного звания «капитан».
В марте 1943 года Розенберг-Захаров вновь призван в немецкую армию. В составе 3-го полка радиоразведки находился в Пскове и Курляндии, работал переводчиком русского языка по расшифровке перехваченных радиограмм советского командования и в отделе приема советских радиовещаний. Дослужился до оберефрейтора. Был награжден медалью «Зимняя кампания на Востоке 1941–42» и крестом «За военные заслуги» 2-го класса. Военнопленный с 8 мая 1945 года.
Арестован 8 декабря 1949 года. Военным трибуналом войск МВД Ленобласти от 24 декабря1949 года Розенберг-Захаров осужден по ст.ст. 58-4, 58-6 ч.1 и ст. 17, ст. 1 Указа от 19 апреля 1943 года к заключению в ИТЛ сроком на 25 лет.
Определением Военной Коллегии Верховного Суда СССР от 22 декабря 1953 года Розенберг-Захаров от дальнейшего отбытия наказания досрочно освобожден и 29 декабря1953 года во Франкфурте-на-Одере был передан представителю ГДР.
В период своей службы в немецкой армии и поездок по Украине, бывая в городах Львов, Николаев и Умань, Розенберг-Захаров стал очевидцем расстрелов советских граждан еврейской национальности, о чем он посчитал необходимым собственноручно дать показания, которые сохранились в материалах уголовного дела.
Текст публикуемого документа передан с сохранением стилистики оригинала.
ВИДЕНОЕ МНОЮ ИЗБИЕНИЕ ЕВРЕЕВ
«В бытность мою в армии на Украине мне пришлось 3 раза видеть случаи избиения евреев: в г. Львове, Николаеве и Умани.
- Львов. Примерно в середине июля 1941 года по приезде во Львов с Хозяйственной инспекцией Юг до меня дошли слухи, будто евреев вечером убивают в городской тюрьме. Я решил совместно с моим другом «зондерфюрер» в чине лейтенанта (Зондерфюрер «Ц» – соответствует званию лейтенанта немецкой армии) д-р БРОЙТИГАМ ГАРАЛЬД (его адрес: Берлин – Вильмерсдорф, Шпессарт штр. 9) и двумя солдатами штаба пойти туда, чтобы убедиться лично, верны ли те чудовищные слухи, носившиеся по городу и в моем представлении, как глубоко гражданского человека, совершенно не вязавшиеся с понятием о немецком солдате.
Вечером около 6-ти часов мы вошли во двор тюрьмы, он был почти битком наполнен солдатами всех видов оружия, даже ОТ («Организация Тодта» – военно-строительная организация), в большинстве же это была пехота. Всего было около 400 человек, среди них с десяток офицеров. Посреди большого двора возвышалась наблюдательная вышка метров 8 высоты, на площадке которой расхаживали два солдата, один из них был унтер-офицер, по выговору баварец, с эдельвейсом (Эдельвейс – эмблема немецких горно-стрелковых частей) на пилотке. Через некоторое время на улице послышалась трескотня грузовых машин и во двор тюрьмы через образовавшийся проход от ворот до вышки начали вводить евреев, взрослых, женщин и мужчин. На них сыпались удары. По несколько человек евреев вталкивали по лестнице на площадку вышки, там над ними издевались, били и затем сбрасывали вниз. Внизу их били чем попало, ружьями, ножнами штыков, поленьями и т.д. Мы стояли шагов 20 от места побоища, впереди была толпа солдат, видны были только взмахи, слышались глухие удары. Евреи, стоящие внизу, у вышки, должны были, затем тащить несчастных забитых в сторону, в подвал. Иногда слышались оттуда одиночные выстрелы. Я не смог выдержать этого дикого зрелища больше пяти минут, мы ушли и видели, как подъезжали к тюрьме следующие грузовики с новыми жертвами, а на улице хватали проходивших евреев, кого попало. Я лично был настолько потрясен, возмущен, что непременно хотел говорить с генералом, начальником инспекции. Однако, его адъютант, тогда еще ст. лейтенант инженер и д-р. ГРАНЕР отсоветовал и я написал генералу о виденном подробный доклад, который был подписан помимо меня еще д-р. БРОЙТИГАМОМ и двумя солдатами штаба, фамилии которых теперь не помню. Один экземпляр, подписанный всеми четырьмя, есть у меня дома.
(О погромах во Львове в июне-июле 1941 года рассказывает и свидетель Курт Левин (Kurt Lewin): « его и его отца (раввина Иезекиля Левина) схватила украинская милиция и пригнала на раскопки в тюрьму Бригидки;
— в тюрьме украинцы и немцы зверски избивали евреев;
— один украинец особенно врезался в память Курта Левина. Элегантно одетый в красивую вышиванку, он бил евреев железной палкой. С каждым ударом в воздух взлетали куски кожи, иногда — ухо или глаз. Когда палка сломалась, он нашел огромную обугленную дубину и проломил ею череп первого же еврея, который попал ему под руку — мозги разлетелись во все стороны и попали на лицо Левина и его одежду…»
— после серии избиений и издевательств большая группа евреев-копателей (в том числе отец Курта.Левина) была расстреляна там же в тюремном дворе». – прим. С. Б.) (Бандеровская милиция и львовские погромы 1941 года [Электронный ресурс]. URL: https://uglichjj.wordpress.com/2013/03/23/lvov-militia-1941/amp/ (дата обращения: 01.10.2026).
- Николаев. В Николаеве я был в начале сентября 1941 года около 10 дней по сбору и изучению материалов о хозяйстве Украины вместе с моими помощниками: д-р. БРОЙТИГАМ (см. выше) и «зондерфюрер» в чине лейтенанта ШРОЛЛЕ Георг, до войны – корреспондент в Кенигсберге Берлинской крупной газеты «Д.А.Z». Шофер был унтерофицер ХАНЕМАН. Остановились мы в гостинице, где уборщицами были еврейки. Как-то вечером под воскресенье прибежали к нам в комнату наши уборщицы – еврейки, чтобы сообщить нам, что завтра не придут, ибо их отправляют куда-то на полевые работы. В городе говорили они, расклеены объявления коменданта города, чтобы все евреи завтра собирались на еврейское кладбище, вещей брать столько, сколько каждый унесет на себе и продовольствия на 3 или 5 дней. Для нас было ясно, что их повезут или поведут на убой. Я спросил в какой район их отправляют на сельскохозяйственные работы и говорится ли об этом в приказе коменданта. Они сказали, что правда, в приказе об этом совсем не говорится, сказано только «еврейское кладбище», но об этом «говорят все», они даже рады попасть на село, чтобы там подкормиться. На наш вопрос, убивали ли здесь уже евреев, ведь ходят слухи, что в других городах убивают – они ответили, что нет, не убивали, да они и не верят этим вздорным слухам. Что было делать? Если им сказать всю правду, так они не поверят этой чудовищности истребления тысяч людей, начнут еще в своей наивности говорить об этом громко и мы сами можем поплатиться головой, не изменив ничего. Мы пробовали застращать их тяжестью сельскохозяйственных работ и пр., советовав им этой же ночью покинуть город. Однако ничего не помогало. Они говорили, что они едут все, даже старики и дети, вероятно это будет даже поселение их на землю, а раз все вместе, так это не страшно.
Большего им сказать было нельзя.
На следующее утро по пути в Кораблестроительный институт мы наблюдали страшную картину, как эти обреченные тащились со своим скарбом на кладбище. Возвращаясь под вечер в гостиницу, мы решили доехать до еврейского кладбища. Сколько там было евреев, определить было трудно, во всяком случае несколько тысяч (после называли цифру в 7 тысяч). Под открытым небом они располагались на ночь. Избиений не было, все было как-то организованно, евреи с белыми повязками на руке следили за порядком. Стоял только большой гул многотысячной толпы, временами слышался плач детей, заунывная песня стариков. Кладбище было оцеплено солдатами в форме полицейских движения (Verkehr Polizei). Может быть их в самом деле посылали работать на поля?
Следующий день был целиком поглощен работой. Однако, во вторник, когда уже весь город говорил о расстреле евреев, я поддался уговору товарищей поехать вновь на еврейское кладбище. Должен сказать, что по армии был издан уже строгий приказ: солдатам не присутствовать или участвовать, как было сказано при «юстификации» («юстификация» – так в тексте, обычно употреблялся термин «экзекуция») евреев – под страхом наказания. Подъезжая, мы видели уже мало евреев. От соседнего кладбища, огражденного высокой стеной (может быть это были сараи, теперь не помню) выезжало как раз два грузовика, полных евреями всех возрастов. Я приказал ехать вслед, не слишком близко. Грузовики ехали по скверной дороге так быстро, что мы чуть не потеряли их из виду, щадя и машину и себя. Километров 6-7 от города, сразу за каким-то поселением в стороне, грузовики свернули налево. Примерно метров 600 от дороги на краю балки происходил расстрел. Оставив машину у дороги, мы пошли ближе, чтобы воочию убедиться о методах расстрела, ибо носились слухи, что их то ли взрывают, то ли расстреливают из пулеметов и т.п. Нас остановил было постовой, но он оказался берлинцем, мой друг БРОЙТИГАМ, берлинец, разговорился с ним, тот оказался СС-овцем (СС – охранные отряды нацистской парии и войска особого назначения в фашистской Германии), только переодетым в форму полицейского (движения), с ним мы подошли метров на 300. Дальше я идти не хотел, да и так было видно хорошо, ибо мы были на пригорке в степи.
Приехавшие обреченные жертвы быстро высаживались, вытаскивались из машин, которые сразу же уезжали. Эти несчастные подводились из толпы по 12 человек самими же евреями к месту обрыва, выстраивались в 1 ряд. Перед ними в шагах шести стояли 3 ряда по 12 «полицейских», первый ряд давал залп и отходил назад, другие ряды выдвигались вперед, командовали 2 офицера, форму которых определить было нельзя. В ряду жертвы падали не сразу и не все. Тогда подходили двое «полицейских» и пристреливали в упор и сталкивали ногой в обрыв. Время от времени подходили несколько евреев с лопатами и подчищали ставшую скользкой землю. Вдали, в поселке, жались кучками и прятались местные жители. Не дожидаясь новой партии жертв, мы возвратились в притихший, точно оцепеневший от кровавого ужаса город.
(Священник из Николаева, свидетель расстрела евреев города, рассказывает об этом так: «В сентябре 1941 г. в соответствии с приказом военного коменданта города и начальника полиции все еврейское население города – дети, взрослые и старики – должны были покинуть Николаев. Утром 14 сентября все улицы, ведущие к кладбищу, были запружены идущими евреями… В течение трех дней гестапо, полиция и жандармерия вывозили евреев на машинах в овраг и там расстреливали» – прим. С.Б.). (Ицхак Арад. Катастрофа евреев на оккупированных территориях Советского Союза (1941–1945). 2007. Центр Ткума; Центр Холокост. 816 с. [Электронный ресурс]. URL: http://libed.ru/knigi-nauka/295517-1-akademicheskaya-seriya-biblioteka-holokosta-tkuma-katastrofa-evreev-okkupirovannih-territoriyah-sovetskogo-soyu.php (дата обращения:01.10.2026).
3. Умань. В Кировограде, куда я только что вернулся из Николаева и куда как раз переезжала Хоз. инспекция, я получил приказ от полковника авиации ДИТРИХ (отдел 1 А инспекции) 19 сентября 1941 года немедленно отправиться в Киев. Маршрут до Умани на самолете, дальше до Гайсина какой либо попутной машиной, там у последней колонны, переезжающей в Кировоград Инспекции я должен был взять одну легковую и одну легкую грузовую машину и по возможности 6 переводчиков в помощь мне, если их не получу, то забрать их в Виннице, где находился Сельхоз. отдел инспекции, дальше до Житомира, где явиться у начальника Хозяйственной команды Киева полковника, графа – (фамилию забыл), при содействии последнего – как можно скорей в Киев, чтобы опередить всякую конкуренцию.
Так как в самолете было только 2 места – я взял с собою д-р. БРОЙТИГАМ, Шролле же должен был закончить конспектированный мною доклад и ехать, как попало на поиски меня в Киев.
Если не ошибаюсь, это был воскресный день, когда высадившись в Умани, БРОЙТИГАМ и я, проезжая часов в 5 вечера от аэродрома до комендатуры, наблюдали на улицах города страшное зрелище – ловили евреев. Не получив попутной машины ни в комендатуре, ни во фронтовом распределителе, мы решили переночевать в Умани. При этом мы наблюдали вот что. Солдаты всех видов оружия, включая ОТ ловили по улицам и по квартирам евреев и гнали и волокли их от мала до велика к тюрьме. Она видимо была переполнена, так как несчастных загоняли в подвалы домов с дверьми на улицу. Последние были видимо лавочками с подвалами для товаров или еще для чего-либо. Несчастных жертв подгоняли кнутами, палками, чем попало, били, волокли за ноги, одного старика за белую бороду. Эти подвалы были настолько переполнены этими жертвами, что мне невольно пришла в голову мысль, да ведь они задохнуться, тем более, что двери закрывались. В эти двери, да еще в открытые подвалы солдаты стреляли, кто хотел. На площади перед кино стояла кучка венгерских офицеров, как мне казалось с мрачным брезгливым выражением лица. Отвернувшись от них из-за стыда, мы прошли мимо их к своему ночлегу.
Попутная машина в Гайсин на утро оказалась. Проезжая по улицам города я видел, как много евреев шло домой, видимо из тюрьмы, как-то странно идя, я бы сказал подпрыгивая, многих несли на плечах, многие дико смеялись – это были сошедшие с ума. А в подвалах лежали с желто-восковыми лицами и руками задохшиеся жертвы. Двери их были открыты. В одном из подвалов по трупам умерших ходила то к двери, то обратно какая-то женщина и размахивала руками.
(«Гитлеровцы после регистрации еврейского населения создали в Умани гетто, которое носило временный характер, издевательства и убийства евреев продолжались все время существования гетто. 20 сентября 1941 года оккупантами было принято решение о проведении акции уничтожения еврейского населения айнзацкомандой (одной из карательных групп, создаваемых и используемых специально в целях массовых казней гражданских лиц на захваченных нацистами территориях) в течение двух дней. Однако, местная полиция с участием большого количества немецких солдат предприняли нападения против евреев преждевременно 21 сентября, в результате которых были совершенно разрушены квартиры евреев, а ценности разграблены. Затем прошло уничтожение евреев айнзацкомандой 22 и 23 сентября 1941 года. На окраине города, в Сухом Яру, оккупанты расстреляли тысячи евреев в трех километрах от города в урочище Сухой Яр – месте массовых расстрелов 1941 года. Командующий группой армий фон Рундштедт 24 сентября – на следующий день после казни евреев в Умани, издал приказ: «Акции против коммунистов и евреев будут производиться специальными подразделениями полиции безопасности. Участие вооруженных сил в беспорядках, учиняемых украинцами среди еврейского населения, запрещено…» – прим. С.Б.» (Александр Вишневецкий. Умань – город еврейских страданий и погромов
[Электронный ресурс]. URL:https://www.proza.ru/2015/10/24/317 (дата обращения: 01.10.2026)).
Высказать чувства, охватившие меня в то утро, невозможно. В голове сверлила все время одна мысль: разве может быть прочен тот режим, что строит свое благополучие на таком кровавом фундаменте?
в/плен. РОЗЕНБЕРГ, МИХАЭЛЬ П.
Ленинград 29.11.1945 г.» (Архив УФСБ РФ СПБ. и ЛО, д. 36294, л. 69–71. Подлинник. Рукопись, карандаш).
