Чем хороши мои городские прогулки? В путь обычно отправляюсь без всякого предварительного просмотра местности на карте или по навигатору. Иду по незнакомым местам в надежде набрести на какую-то историческую достопримечательность. В данном случае всегда срабатывает эффект неожиданности. И если ты действительно оказываешься возле какого-то знакового места, где ни разу не был, то это целое открытие, которое тебя восхищает и удивляет. Вот так  совершенно случайно я оказался в некрополе Александро-Невской лавры.

Сюда я забрел в самый будничный рабочий день, когда с больным и осипшим голосом решил просто прогуляться по улице. Район, где расположился наш институт, не самый благоприятный с точки зрения экологической чистоты. Из здания института сразу попадаешь на проезжую часть Обводного канала, по которой нескончаемой вереницей движется автомобильный поток, заглушая ревом моторов разных мощностей и калибров все остальные городские звуки и шумы. В тот раз я пошел вдоль гранитной набережной в сторону реки Невы. По каналу давно уже не ходят судоходные корабли. Вода здесь обмелела, обнажив заросшие мхом гранитные плиты.

В XVIII веке канал построили для того, чтобы защитить город от частых наводнений. Инженеры того времени считали, что наличие большого канала в периферийной части города сможет понизить уровень воды в Неве в ее центральной части во время паводков. Но они, конечно, ошибались. Тем не менее на строительство канала (длиной почти восемь километров) ушло сто лет. Была у этого грандиозного для того времени сооружения и другая роль: фортификационная, защищающая столицу от вражеского нападения с южного направления. В мирное время эту искусственную преграду использовали и полицейские, и таможенники, и даже санитары, защищавшие горожан от инфицированных больных — их просто не пускали в центральную часть города.

В XVIII веке канал имел достаточную глубину, и по нему по всему южному обводу города могли спокойно ходить корабли. Благодаря этой развитой водной коммуникации на окраине города стала бурно развиваться промышленность и торговля. Канал был удобным и дешевым средством доставки сырья для открывающихся повсюду заводов и предприятий. Так образовалась густонаселенная рабочим людом промышленная зона, которая осталась таковой и по сей день. Только по каналу больше не ходят суда, а по разным его берегам выстроились неровным рядом кирпичные производственные постройки вперемешку с жилыми домами.

В отличие от исторического центра богатые и знатные люди сюда не заселялись. Поэтому здесь не увидишь ни одного приличного дома, дворца, усадьбы, разбитого сада… Вместо них повсюду размещались ремесленные мастерские, фабрики и торговые предприятия. Впрочем, есть и исторические достопримечательности: здание бывшей Духовной академии, Измайловские провиантские магазины, комплекс казарм лейб-гвардии Казачьего полка, особняк Т. Дылева, церковь св. Мирония лейб-гвардии Егерского полка, церковь Воскресения Христова, корпуса фабрики Российско-Американской резиновой мануфактуры (ныне ПО «Красный треугольник»), Дом просветительных учреждений и другие. Но самым большим открытием стала для меня Александро-Невская лавра. К ней я подошел не со стороны парадного Невского проспекта, а сзади, из глубины полузапущенного сада, который расположился вдоль Монастырской речки.

Вот и в этот раз, когда я уже дошел до самого конца Обводного канала, мне пришлось с набережной подниматься вверх на проезжую часть. Чего очень не хотелось, потому что мне всегда дурно от выхлопных газов проносящихся мимо машин. Перейти на другую сторону дороги было проблематично: здесь не было ни одного пешеходного перехода. Пришлось рискнуть и быстрым шагом перейти запруженную автостраду.

Но наградой за этот риск стало тихое, хотя и запущенное лесное насаждение, растянувшееся вдоль реки Монастырки, впадающей в Неву. Именно между этими двумя водными артериями раскинулся целый каменный ансамбль Александро-Невской лавры. Увидев золочёные купола Свято-Троицкий собора, я на какое-то время обомлел. Еще минуту назад брел по захламленной набережной Обводного канала в совершенно депрессивно-упадническом состоянии, а теперь моему взору открылся комплекс чудесных строений в форме каре из нескольких корпусов, окружающих трапециевидный двор со зданиями в виде башен по углам, с несколькими храмами. В центре ансамбля — Свято-Троицкий собор.

На подходе к лавре я, конечно, и мысленно не мог себе представить, в какое чудесное место выведут меня мои ноги. Пройдя жиденький лесочек, направился к открытым настежь воротам. Там пошел вдоль берега Монастырки к главному входу. В каком-то месте почувствовал запах свежеиспеченного хлеба. Оказалось, это монастырская пекарня. Сразу вспомнились жаркие печки Псково-Печерского монастыря, где монахи так же сами пекли хлеб. Помнится, в дорогу отец Филарет дал мне несколько буханок этого удивительного пахучего хлеба, который я ел несколько дней кряду. Весь секрет этого аромата состоял в том, что хлеб пекли в печах, растапливаемых древесиной. Захотелось и здесь попробовать местные хлебобулочные изделия, но монастырский магазин был временно закрыт. Подойдя к главным воротам, зашел внутрь. И здесь, за толстыми монастырскими стенами, оглушающий рёв Обводного канала мгновенно смолк, уступив место глубокой, почти священной тишине.

Здесь мои глаза просто разбежались от количества великолепных каменных построек, выполненных в сочетании русского барокко XVIII века с формами раннего классицизма. Как потом я выяснил из справочников, этот грандиозный монастырский комплекс формировался не одно десятилетие. Его основу составляет величественная Соборная церковь во имя Святой Живоначальной Троицы — знаменитый Свято-Троицкий собор. Вокруг него монументальным каре выстроились Благовещенская, Духовская и Фёдоровская церкви, соединенные протяженными корпусами монастырских келий, надвратная церковь иконы Божией Матери «Всех Скорбящих Радость» и нарядный Митрополичий корпус. Каждое из этих зданий несло свою историческую вахту, превращая лавру в один из главных духовных и архитектурных центров столицы.

Конечно, чтобы ознакомиться со всеми достопримечательностями  лавры, мне понадобился бы не один день. Но в тот раз меня поразило наличие внутри и вне комплекса нескольких кладбищ. Как оказалось, их было четыре: Лазаревское (0,7 га), Никольское (8 га), Тихвинское (1,4 га) и Казачье. Меньше всего приглянулось мне Казачье кладбище, так как оно было наименее обустроенным. Другое дело — Лазаревское, которое заложили одновременно со зданиями Александро-Невского монастыря; оно служило местом погребения представителей привилегированных слоёв петербургского общества. Если Лазаревское стало обителью старинной знати и науки, то соседнее Тихвинское, как я узнал позже, превратилось в истинный приют муз, где покоятся величайшие российские писатели и композиторы. С первых же лет своего основания Лазаревский некрополь начал заполняться высокохудожественными надгробиями и памятниками. Здесь я обнаружил известные захоронения:

Сподвижники Петра I:

• фельдмаршал Б. П. Шереметев
• генерал А. Вейде
• лейб-медик Р. Арескин

Академики:

• М. В. Ломоносов
• Л. Эйлер
• В. Е. Адодуров

Драматурги:

• Д. И. Фонвизин
• Я. Б. Княжнин

Государственные деятели:

• С. Ю. Витте
• В. Р. Марченко
• Н. С. Мордвинов
• М. Н. Муравьев
• А. С. Строганов

Представители княжеских родов:

• Белосельских-Белозерских
• Трубецких
• Волконских

Другие знаменитые династии и личности:

• дворянский род Нарышкиных
• купеческие роды Демидовых, Яковлевых и др.
• вдова А. С. Пушкина Н. Н. Ланская (1812–1863)

Можно, наверное, и дальше перечислять фамилии известных людей прошлого. Но в тот раз я был просто ошеломлен наличием столь грандиозного некрополя, где покоился прах людей, повлиявших не только на становление и развитие страны, но и оказавших огромное влияние на духовную составляющую прошлых и последующих поколений.

Особенно меня как ученого, естественно, заинтересовал научный пантеон на Лазаревском кладбище. Найти это место не составило особого труда, так как сам некрополь по современным масштабам небольшой — он занимает всего 0,7 га. Здесь меня приятно удивила чёткая сетка дорожек, по одной из которых я и пришёл прямо к беломраморной стеле с золочёным крестом. Оказалось, что это могила Ломоносова.

Надо сказать, что в XVIII веке на Лазаревском кладбище в основном хоронили только самых известных и влиятельных аристократов того времени. Учёные екатерининской эпохи, как отмечается в различных исторических источниках, практически сюда не попадали. К тому же, как нам известно, среди учёных мужей того времени превалировали иностранцы, которые в большей части своей являлись представителями католической церкви. Поэтому их, как правило, хоронили на Смоленском кладбище.

Ввиду этого изначально ядром научного пантеона стали могила М. В. Ломоносова (умер в 1765 г.) и захоронения нескольких его соратников по Академии, среди которых самым известным считается Василий Адодуров. Именно он был учителем молодого Ломоносова, а потом и его ближайшим сподвижником. Сегодня имя этого учёного незаслуженно забыто, хотя именно он был создателем первой русской грамматики, заложив в ней основы отечественной орфографии. Но не только этим он вошёл в историю российской науки. В. Е. Адодуров, помимо филологии, занимался и математикой. Он считается первым российским учёным, который удостоился академического учёного звания (адъюнкт высшей математики Академии наук, 1733 г.). До него подобного рода звания присуждались только иностранным учёным.

В. Е. Адодуров изначально был захоронен на Лазаревском кладбище. Поэтому его могила вкупе с надгробием М. В. Ломоносова составляет естественное ядро научного пантеона. Прах других выдающихся учёных той эпохи был перенесен сюда с других городских кладбищ только в 1930–1980-х годах, когда советские власти превращали Лазаревское кладбище в музей, бережно собирая надгробия выдающихся деятелей с других, ликвидируемых городских погостов. Например, с Выборгского римско-католического и других некрополей к Ломоносову «подселили» инженера Августина Бетанкура, исследователя Степана Крашенинникова и математика Леонарда Эйлера. Есть здесь имена и других великих учёных, но в тот раз меня особо заинтересовали судьбы этих трёх человек.

Инженер А. А. Бетанкур вошел в историю как главный проектировщик механизмов, благодаря которым были установлены колонны Исаакиевского собора. Но главная его заслуга заключалась в том, что он создал первый в Российской империи Институт Корпуса инженеров путей сообщения. Кстати, памятник А. А. Бетанкура — самый высокий на всём Лазаревском кладбище. Спроектировал его автор Исаакиевского собора — архитектор Огюст Монферран. На массивном гранитном ступенчатом постаменте установлена шестиметровая чугунная колонна, которая в миниатюре напоминает одну из колонн Исаакиевского собора.

Прах С. П. Крашенинникова был перенесен в лавру из ликвидированного в 1950-е годы некрополя у Благовещенской церкви на Васильевском острове. Степан Петрович считается выдающимся учёным-натуралистом, путешественником и академиком. Судьба С. П. Крашенинникова во многом напоминает жизнь самого М. В. Ломоносова: он тоже прошёл путь от нищего студента до ректора Академического университета. Наиболее фундаментальным его трудом считается книга «Описание земли Камчатки» (1755 г.), которая стала одной из первых в российском государстве региональных энциклопедий. Данный труд был переведен на многие европейские языки. Но саму книгу учёный так и не увидел, так как умер за несколько дней до её выхода.

Особый интерес вызвала у меня могила математика Леонарда Эйлера. В историю науки этот учёный вошёл как родоначальник теории графов, решив знаменитую загадку о семи мостах Кёнигсберга. Его современники долго гадали: можно ли обойти все эти мосты, не проходя по одному дважды. Л. Эйлер математически доказал, что это невозможно, тем самым заложив фундамент топологии и теории графов. Кстати, все современные компьютерные алгоритмы и GPS-навигаторы работают именно по тем математическим принципам, которые в своё время описал учёный. Удивительным фактом его жизни является то, что в 1766 году, ослепнув из-за катаракты, он половину своих научных трудов надиктовал, будучи незрячим.

Как и все памятники Некрополя XVIII века, установленные на Ломоносовской дорожке, это надгробие имеет строгий академический вид с лаконичными надписями и эпитафиями.

Возле саркофага Леонарда Эйлера мои хождения по научному пантеону завершились. Неторопливо шагая к выходу и мысленно переваривая масштаб личности ослепшего гения, я словно заново учился замечать окружающую меня живую реальность. На самом выходе из Лазаревского кладбища я совершенно случайно встретился с молодым студентом Санкт-Петербургской духовной академии. Он стоял на одном из мостиков Александро-Невской лавры, которая со всех сторон окружена водой — рекой Монастыркой и Обводным каналом. Юноша в чёрной рясе с беззаботным видом кормил прямо из рук голубей. Во внешнем облике студента меня поразила кротость и смиренность, что на самом деле оказалось совершенно обманчивым. Выяснилось, что он приехал в северную столицу из глухой провинции, где едва не спился в одной из своих загульных компаний. Проделав долгий путь к своему духовному преображению, он, как и великий Ломоносов, отправился в столичный город, чтобы здесь с нуля начать свою жизнь. И, кажется, ему это удалось. Мы часа два беседовали о его учёбе в духовной академии, о лавре, о учёных мужах прошлого и настоящего.

Вот так обычная прогулка по городу вывела меня на те святые места, где мне в тот день удалось приобщиться к истории Александро-Невского некрополя.