Была когда-то в нашем обиходе расхожая  фраза или, как теперь выражаются, слоган: лучший подарок – книга. Недавно я получил именно такой подарок – книгу Николая Сенчева «Русские качели: из огня да в полымя. Записки журналиста из прошлой жизни».   Главы из неё чуть ранее были опубликованы в «Петербургском публицисте» под заголовком «Разочарованный странник».

    Я открыл книгу, чтобы полистать её, а сам уже думал…  Знаете, о чём я думал? Думал, что мне повезло. Во многом повезло. Мы с Николаем учились на одном курсе факультета журналистики. В один год, в одно лето приехали поступать на факультет Уральского госуниверситета в город Свердловск,  нынешний Екатеринбург.  Я – после срочной службы в Советской Армии, а Николай, –  после матросской трёхгодичной вахты на военном корабле. С первого же курса пошли у нас семинары по специальным дисциплинам, и надо же – в семинаре по репортажу я оказался в одной группе с Сенчевым. С того самого времени я старался читать всё, что пишет мой однокурсник.  Учёба на факультете журналистики, надо заметить, многими из нас воспринималась тогда как необременительная прелюдия к романтической многообещающей профессии. И редкий из нас, как я думаю, сопрягал её с  каждодневным муторным трудом, с напряжением моральных и физических сил.

    Здесь я позволю небольшое отступление. В моём представлении о журналистике всегда присутствовала некая военная составляющая. Меня назвали в честь дяди, старшего брата моего отца. Дядя был военным журналистом, погиб на войне, похоронен в братской могиле. Думаю, это символично. Дело журналиста – быть там, где происходят главные события, где разворачиваются сражения, судьбоносные для страны.

     За несколько лет до поступления на факультет журналистики, пребывая ещё в юношеском возрасте, я прочёл у Ильи Эренбурга рассказ о его французском друге Жане Ришаре Блоке, который отправился добровольцем в Испанию, чтобы помочь республиканцам в войне с фашистским режимом Франко. Жан Ришар Блок сам объяснил, почему он так поступил: «Мне тоже хочется писать о женщине, о любви, мне хочется выразить в словах, так как это не выражали прежде, свист иволги и душу танцовщицы. Я испытываю потребность быть простым человеком, наивно счастливым среди щедрот мира. И вот я слышу свист снарядов, крики раненых, мои товарищи отступают под самолётами, перед танками, и у меня во рту горечь этого отступления… Для раздумий больше не было места».

    У меня в выборе профессии тоже не осталось места для раздумий, хотя война к тому времени давно закончилась. Но сражения ведь не обязательно связаны с войной. Разве мало у нас было сражений за урожай, за большой хлеб? Или за успешное завершение строительства крупного промышленного предприятия?.. Вот почему мне интересно читать Николая Сенчева: он обычно пишет с места события. Порой из гущи сражения. Которое происходит где-нибудь в колхозе. Или совхозе. В заводском цехе. А то и вовсе в институте ядерной физики. Адреса и события разные. И масштабы порой несовместимые. Но всякий раз это можно назвать направлением главного удара. Ибо именно тут – идёт ли речь о современном промышленном гиганте или хлебном поле – именно тут решаются в конечном счёте судьбы экономики. Если хотите, судьбы страны.

       Другой вопрос, почему, скажем, потомственный хлебороб, человек работящий и в своём деле безусловно талантливый, – почему он вынужден сражаться за большой урожай? Да потому что иначе и не бывает. Так устроены люди. Чем талантливее человек, тем сильнее у него чувство нравственного долга, тем больше он себя нагружает ради общественного блага. А хорошему хлеборобу, кроме суровостей погоды и всяких прочих трудностей сельской жизни, ещё мешает чья-то леность, косность, подлость. Или глупость и бездарность начальников, командующих битвой за урожай. Это только иные наши политики, когда говорят о людях, умудряются представлять всех на одно лицо. Начнут, допустим, поздравлять с праздником работников здравоохранения и сразу напоминают, что медики – люди благородной профессии. Если заговорят об участниках специальной военной операции в Донбассе, то все, кто на линии огня – все у них обязательно герои и молодцы. А на самом деле врачи и медсёстры бывают совершенно разные. Как и солдаты. Как и политики и журналисты.

      Николай Сенчев свою работу над большим и сложным материалом предпочитает начинать с места события. Здесь ярче раскрываются людские характеры, острее воспринимаются масштабы и суть происходящего. Если, конечно, журналист способен видеть и понимать, если он человек неравнодушный, если привёл его сюда не столько приказ начальства, сколько его личная потребность помочь участникам дела, от исхода которого зависят иной раз судьбы множества людей.

     Корреспонденция с места события – это репортаж, что-то вроде первого этажа журналистики. Без первого этажа, без добротного основания не выстроишь здания. Следующие этажи – это и анализ, и глубокие обобщения, и яркая панорама событий. Так вот, фундамент в журналистском осмыслении происходящего не каждому даётся. Часто ленимся мы покопаться в деталях, понять мотивацию героя, деликатно заглянуть ему в душу.  У Сенчева это получалось.

      Мне ещё и потому очень интересно его читать, что он свои очерки и статьи строит так, как не умеют другие. Какие нынче журналисты? Иные авторы ничего не могут, а часто и не помышляют ничего сотворить, кроме каких-то убогих интернет-заметок. Читать не хочется. А у Сенчева чуть не любая статья из каких только блоков не выстроена. Вот чисто репортажный «кирпичик», от которого вся корреспонденция выигрывает, ибо репортаж – это рассказ очевидца, значит, обязательно какие-то яркие детали, авторская колористика. Вот блок аналитики, выстроенный в результате хождений журналиста по инстанциям и коридорам власти. А вот блок обобщений, которые переводят конкретное и, казалось бы, сугубо рядовое местное событие в пласт такого социального масштаба, что ты хоть и живёшь совсем в другом городе, чувствуешь себя кровно задетым из-за того, что где-то в тридесятом регионе поступили так нехорошо. Это уже не просто журналистика. Это – публицистика…

    Я смотрю иногда по телевидению передачу, где десяток-полтора журналистов пересказывают свои корреспонденции из так называемых горячих точек мира. Очередной автор начинает говорить, и бегущая строка на экране телевизора указывает его профессию. Можно подумать, журналистов тут почти не бывает: судя по титрам все – публицисты. Воля ваша. Но публицистика –  самый высокий уровень, я бы сказал, экстра-класс журналистики. А эти авторы, в сущности, пересказывают публикации иностранных изданий. Многие даже не были в тех горячих точках, о которых идёт речь. А как они говорят? В каких выражениях? «Коммуналка»… «Ноябрь месяц»… «Сегодняшний день»… «Россия настаивает…». «Германия думает отсидеться в бомбоубежищах»… 

     Вы считаете, это публицистика? Но это больше похоже на содержание какой-нибудь провинциальной газеты, которую бесплатно поставляют в городскую администрацию различные учреждения, а также в некоторые отели и рестораны. Печатается она  на великолепной бумаге и выглядит  как глянцевый многоцветный журнал, который, я слышал, хорошо читать за чашкой кофе.

    Такое издание, увы, есть и в моем городе Перми. Не знаю, ни разу не замечал, чтобы кто-то эту газету читал, видел только, как привозят в то или другое учреждение и выкладывают стопкой на столик в вестибюле – поверх таких же стопок предыдущих выпусков. Тут они подолгу пылятся неразобранные и непрочитанные.  Идут мимо этих стопок макулатуры люди, даже не удостаивая их взглядом. И это полное равнодушие к такого рода изданиям – как смертный приговор бессмысленному напрасному труду.

   Сам я не раз пытался прочесть тот или иной материал, но всякий раз бросал, не добравшись хотя бы до его средины. Пишут вроде о разном. Но такое впечатление, будто все материалы сделаны по одному шаблону: меняют лишь заголовки, цифры, названия предприятий и учреждений. Да ещё постоянно натыкаешься в тексте на сокращения: руб, млн, млрд, квт, тн… Или на специфические знаки, которыми обозначают проценты, доллары, евро. Непонятно, кто и ради чего производит где-то на заводах и фабриках эти многочисленные квт и тн, и какой пермякам прок от млн руб. и прочих евро с долларами. И никакого намёка, что авторы публикаций хотя бы побывали на предприятиях, где всё это происходит.

    Не потому ли развозят и выкладывают бесплатно эту газету, что мало желающих читать? Ведь её авторы даже до первого этажа журналистики не добрались. Возможно, большинство публикаций тут носит рекламный характер. Но это не меняет сути. Что за реклама такая, если газету не читают? Да и кто будет читать, если она создана «мартышкиным трудом»?

     Не хочу обижать поголовно всех своих   собратьев по журналистскому цеху. Среди них немало тех, кто несет в себе мощные социальные заряды, энергию рассудка и обновления. Но для иллюстрации неодолимой силы подлинной журналистики приведу пример из нашей недавней истории.  Знают ли мои современные коллеги, с каким нетерпением люди открывали когда-то свежий номер газеты, надеясь найти там статью известного журналиста, скажем, Эренбурга? Почему именно его?

    Это я вспомнил сейчас хрестоматийный случай времён Великой Отечественной войны. Партизанскому соединению предстояло совершить тяжёлый многокилометровый рейд, чтобы вырваться из окружения и вывести людей из-под удара немецких моторизованных частей. Во всех ротах перед строем зачитали приказ: с собой брать лишь самое необходимое, а недавно доставленные самолётом московские газеты раздать бойцам на самокрутки, за исключением, как гласил приказ, «статей товарища Эренбурга», которые надлежит аккуратно вырезать и нести вместе с боеприпасами.

     Когда рейд победно завершился, несколько партизан отправили письмо Илье Эренбургу, благодарили его за статьи, которые помогают бить фашистов. А ещё они спрашивали Эренбурга, какие у него планы, не собирается ли приехать на их участок фронта? Подобные письма Эренбург получал часто. Бывало, бойцы интересовались, не намерен ли он сделать статью о жизни в глубоком тылу? Кто-то мечтал: вдруг Эренбург побывает и в его родной деревне. Там тоже очень трудно. Вот бы земляки воспрянули от статьи Эренбурга…

     Книга  «Русские качели» – это своего рода послесловие. Многие новеллы продолжают разговор о событиях, ставших поводом для статей журналиста Сенчева в разных газетах. Это послесловие, потому что пришло время заново проанализировать всё произошедшее со страной и с нами.

   Вот, к примеру, рассказ о поездках Сенчева и журналиста Валентина Прохорова в исправительные колонии «Дубравлага», где отбывали свой срок диссиденты. Любопытен  подход авторов к оценкам судеб заключённых, оказавшихся за колючей проволокой за антисоветскую деятельность. Все ли они были враги Отечества? Их критическое осмысление  мерзостей жизни той поры не является  ли выражением  как раз истинного патриотизма? Во всяком случае, далеко не все из них  выражали свои мысли и отстаивали своё мнение  из преступных побуждений.

     Я, когда читал, невольно вспомнил известного  философа и социолога Александра Александровича Зиновьева. В своё время его за антисоветскую деятельность лишили гражданства СССР и выдворили из страны. Несколько его книг, критически изображавших советский строй, были немедленно изданы на Западе и объявлены там бестселлерами.

Обжившись на Западе, Зиновьев, видимо, многое понял и переосмыслил. Тем неожиданнее прозвучали его отрицательные высказывания о Горбачёве и начатой им перестройке. Французское телевидение пригласило Зиновьева в качестве критика Горбачёва на теледебаты с набиравшим тогда популярность Ельциным. Зиновьев резко раскритиковал стремление Ельцина «ускорить перестройку», а его популярные в народе обещания «отменить привилегии» назвал вульгарной демагогией.

  В июле 1990 года Зиновьеву вернули советское гражданство, разрешили вернуться в СССР.  Зато в одной из своих публикаций уже на Родине он с презрением отозвался о «храбрецах», которые «оплёвывают всё советское». А дальше – больше. В бурной полемике с «демократами» диссидент Зиновьев отстаивал социалистические идеалы, а советский период обозначил как вершину российской истории. В 1992 году на вручении ему в Риме очередной литературной премии он заявил, что так называемые демократические реформы приведут Россию к катастрофе. И назвал Сталина великим политиком в истории. А потом дошло до того, что правивший тогда в России ельцинский режим Зиновьев назвал колониальной демократией. А западнизацию страны – особой формой колонизации, направленной на разгром и распад России в интересах Запада. Ельцина и его приспешников он стал называть идиотами и подонками. В конце концов, нашёл для них уничижительное обозначение: ельциноиды.

Но для миллионов россиян всё это не стало откровением. И без Зиновьева презрение к ельциноидам достигло таких масштабов, что многие из них стали менять окраску. В народе это окрестили переобуванием на ходу. Иные из журналистов успели переобуться не по одному разу. Полинял у дутых публицистов былой глянец. Облез как фальшивая позолота. Потому что публицистика – это особый сплав таланта и высоких побуждений. Сплав, который не подвержен политической моде, не теряет с годами высокой пробы, разве что начинает с возрастом серебриться и от этого приобретает особую основательность. А значит и ценность.

Однажды в разговоре со студентами литературного института Михаил Светлов сказал, что писать для «своего» читателя легче, нежели для поколения. К чему это я? Один молодой человек увидел на моём столе книгу Николая Сенчева и стал листать. Вначале листал довольно рассеянно. Потом заинтересовался. Однако ему пора было идти по каким-то своим делам, и он положил книгу на место. Мне показалось, он сделал это с неким сожалением. И что-то мне подсказывает: он прочтёт эту книгу. У этого парня два высших образования, он из тех людей, которые создают будущее. А будущее – дитя настоящего. И он хочет понять, от чего страна ушла, и куда мы пришли. Или вы полагаете, он станет ради этого ворошить тот глянцевый сор, который, даже не дочитанный до конца, стал уже хламом? Нет, я уверен, что молодой человек этого поколения возьмётся читать «Русские качели». И, кто знает, возможно, по-доброму позавидует журналисту Сенчеву. Ведь он не только сумел побывать в самой гуще многих событий, но и рассказал об их подлинных героях, которым мы все обязаны. К тому же он был не только очевидцем событий, но и активным их участником.

А потому, читая книгу, этот парень угадает, читая между строк, ту горечь отступления, о которой говорил Жан Ришар Блок. Да, мы отступили. Страна отброшена назад. Мы все в этом виноваты. Но, считаю, меньше других виноват в отступлении Николай Сенчев. Он-то как раз проявил и талант, и мужество, без которых немыслима настоящая журналистика.

А ещё Сенчев рассказал правду о многих современниках, из-за которых мы отступили. Мы ведь будто стесняемся или боимся сказать публично о том или ином человеке, что он дурак и негодяй. Словно надеемся, что это сделают за нас следующие поколения. Но ещё Генрих Гейне предупреждал, что очень часто от дураков и негодяев в истории даже имени не остаётся. Работая над книгой, Николай Сенчев, наверное, об этом тоже думал.

Вот вам лишний повод для умного молодого человека, чтобы прочесть журналистские размышления этого автора. Собственно, это и есть публицистика. Журналистика, которую читает не одно поколение.

 Об авторе:   Иосиф Симонович Вихнин родился 22 апреля 1949 года на Украине. Рос без матери, воспитывался отцом. Восьмилетнюю школу заканчивал на Урале, в Березниках, в школе-интернате имени Черепанова. После восьмилетки учился в Березниковском химико-механическом техникуме, работал на стройке, на азотнотуковом заводе, но всегда мечтал стать журналистом. В мае 1970 года призван на срочную службу в Советскую Армию. Служил в войсках Московского округа ПВО.   После демобилизации поступил на очное отделение факультета журналистики Уральского государственного университета имени Горького. По окончании факультета в 1977 году распределён  по личной просьбе в городскую газету «Березниковский рабочий». С 1980 – корреспондент Пермской областной газеты «Звезда». Был собкором, спецкором на строительстве крупнейшей в Европе тепловой станции – Пермской ГРЭС, где принимал участие в освещении пуска первого энергоблока. С 2004 года – главный редактор пермского издательского дома «ВладиМир»; заместитель главного редактора ряда других изданий. Лауреат конкурсов журналистского мастерства. Автор семи публицистических книг.