Первый раз в Петербург я попал 80 лет назад, когда этот город  именовался Ленинградом, а мне шёл третий год. После войны мой отец стал работать в ТАСС, и в 1946 году его командировали в Англию — в лондонское отделение главного информационного агентства СССР.

В  столицу Великобритании наша семья отправилась пароходом из Ленинграда, где перед отплытием мы провели несколько дней и посетили Петродворец (так с конца Великой Отечественной войны стали называть Петергоф: оригинальное, немецкое название тяжело воспринималось на фоне разрушений, оставленных гитлеровцами). Там мы своими глазами увидели следы оккупации немецкими культуртрегерами.

Справа налево: мой старший брат Валерий, мама и отец со мной на руках

Из письма Марины Александровны Тихомировой (послевоенный главный хранитель музеев и парков Петродворца) к матери: «19 января (1944 года. — А. П.) взят Петергоф. Первый раз была там только 31 января. Это до того кошмарно, что не найти слов. Большой дворец — руина без полов, потолков, крыши, без церкви и корпуса под гербом. От Марли — дымящиеся развалины, Монплезир превращён в дот, полуразрушен, изуродован, парки почти уничтожены. От этого даже плакать нельзя, просто каменеешь».

Большой каскад был разрушен, от Львиного каскада осталось пять колонн. Пострадали также все фонтаны Нижнего парка. «Какими бы средствами мы ни обладали, для того, чтобы восстановить парк, требуется не менее 75, а то и все 100 лет», — заявил на заседании 18 февраля 1944 года начальник Государственной инспекции по охране памятников Ленинграда Николай Николаевич Белехов. Но уже летом 1947 года, когда наша семья возвращалась из Лондона и опять на несколько дней остановилась в Ленинграде, фонтаны в Нижнем парке Петродворца заработали вновь.

Справа налево: мой старший брат Валерий, мама, я и отец (фонтаны уже работают)

54 года спустя, в ноябре 2000 года (я в то время работал руководителем пресс-службы компании Intel в России/СНГ), из Мюнхена в Ленинград, к тому времени вновь обретший название Петербург, прилетела моя начальница Марло Т.

Немка, чей отец воевал против нас во время Великой Отечественной войны и несколько лет провёл в советском плену, Марло оказалась женщиной любознательной и охотно приняла моё предложение съездить на экскурсию в музей-заповедник «Павловск».

Во дворце она обратила внимание на фотографии у входа в каждый зал. На них эти помещения были изображены так, как они выглядели после изгнания гитлеровцев.

Павловский дворец. Галерея Гонзаго после изгнания гитлеровцев (отреставрирована только в 2012 году)

Галерея Гонзаго после восстановления. Современный вид

Прочитав соответствующее пояснение, обычно говорливая Марло смолкла, а когда увидела аналогичные снимки при входе во все последующие залы, то и вовсе впала в ступор. Из оцепенения вышла, лишь когда экскурсия завершилась.

— Александр, мне так стыдно за немцев! — промолвила Марло. — Не думала, что мои соотечественники на такое способны…